Забытые смертью

"Нетесова Эльмира

Забытые смертью

Глава 1. ГОРЕ ЛУКОВОЕ

Сюда, в эти забытые Богом завалы и чащобины, никто не решался ступить по доброй воле. Черная глухоманная тайга стояла стеной. Ни пролезть, ни продохнуть негде. Глянув на это, даже черти отступили бы, не согласившись поселиться в месте, которое люди называли Бабий омут.

Ни одного озера или болота тут никогда не водилось. Омутов — и подавно. О женщинах здесь знали понаслышке. Если не считать одну…

Она была радостью и горем, смехом и слезами, сестрою и матерью — одна на всех.

От бабы у нее осталось лишь имя. Сколько ей лет, о том давно забыла. Ее возрастом никто не интересовался. А самой такое вспоминать и вовсе ни к чему.

Худая морщинистая баба, одетая в полосатую матросскую майку, куцые выгоревшие брюки, всегда на босу ногу, вставала раньше всех и ложилась, когда засыпал даже Алдан — широкая буйная река, протекавшая под крутым спуском урочища, где валила лес известная всему Усть-Милю бригада Никитина.

Черные от солнца и пыли, пропотевшие от макушки до пяток мужики с утра уходили в тайгу, оставив Фелисаду один на один с убогим хозяйством.

Так было заведено с самого начала, с того дождливого холодного дня, когда она впервые появилась в бригаде.

Не нашлось ей На земле другого места — с теплой печкой, надежной крышей над головой, с детьми и внуками.

Никто никуда не взял бабу. Не рискнул. И, едва глянув в документы, спешно возвращали их ей, торопясь избавиться поскорее. Да и кому охота принимать на работу ту, которая совсем недавно вышла из психушки, проведя в ней больше десятка лет.

— А кто ее знает, что выкинет в следующий миг? Кой с нее, с дуры, спрос? Иди потом, докажи, что сам не дурак, приняв на работу сумасшедшую! Столько лет зря не держат, — считали многие и плотно закрывали двери перед носом бабы.

Та плакала лишь поначалу. А потом устала. И, подумав, решилась уйти подальше от всех, исчезнуть; чтоб никогда уже не видеть косых, удивленных, осуждающих взглядов.

Фелисада шла по набережной Владивостока, опустив голову, не оглядывалась, не прислушивалась к голосам. Она уже простилась и простила всем — осужденье и насмешки, какие градом сыпались ей вслед.

Баба брела, сама не зная, куда ее ведут ноги. Только бы подальше от голосов и смеха.