За тридцать тирских шекелей

Да что там «не по себе»! Холодок страха прополз по спине, и волосы на затылке зашевелились, как было когда-то в Египте, когда его хотели принести в жертву жрецы пирамиды Хеопса…

– С кем имею честь? – с трудом шевеля похолодевшими губами, спросил Джузеппе. – Я вас не знаю!

– Такого не может быть! – засмеялся незнакомец под конской шкурой, хотя смех исходил из конского рта с розовыми деснами, красным языком и белыми, с желтым налетом зубами, будто смеялся настоящий конь, хотя они, как известно, смеяться не умеют.

Джузеппе, продолжающий изучать незнакомца, окончательно убедился, что на нём никакой не маскарадный костюм. Зрачки глаз двигались в соответствии с изменением взгляда, ноздри раздувались в такт дыханию, кожа была живой и влажной от пота, как будто конь проскакал не меньше тридцати миль, после чего и явился на этот бал, не прихватив почему-то с собой всадника.

От зародившейся в глубине сознания догадки Калиостро окаменел.

– Не надо меня бояться, – сказал «конь», издав легкое ржание, которое, впрочем, не привлекло постороннего внимания – со стороны могло показаться, что он прокашлялся. – Я не причиню вам вреда.

"– Но чему обязан такой благосклонности? – осторожно спросил Джузеппе. – Чем я мог заслужить столь доброжелательное внимание такого несомненно влиятельного и важного человека?

Собеседник топнул ногой. Раздался звук, будто подкова ударилась о мрамор. Джузеппе опустил голову и с ужасом увидел выглядывающее из-под черного, до пола, плаща самое настоящее копыто!

– Не оскорбляй меня нелепыми сравнениями! Какой я человек?! Где ты видел жалкого смертного в чужом теле? Разве ты можешь перевоплотиться хотя бы в бабочку? – учтивость в голосе собеседника исчезла.

– Прошу великодушно извинить меня, – пролепетал вконец растерянный Джузеппе. – Но кто вы?

– Я тот, кто вечно жаждет блага, но постоянно совершает зло.