Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Никакой благодарности! Если бы не я — расквасил себе нос, а все туда же, гонору выше крыши.

— Под ножки-то смотреть надо, а то упадешь, бобо будет. — уже пожалел о своем благородном порыве и подцепил его. — Кстати, как пальчик после прошлого раза? Не болит?

Он вспыхнул еще больше, но опять смолчал — пороху не хватило в глаза мне ответить. Зато оскорбленно посмотрел на Дину и скорбно изрек, словно она стала для него разочарованием всей жизни:

— Не думал я, что ты такая!

Кулакова только руками развела и издала губами не очень приличный звук.

— Променять меня, на не пойми что! — горе-жених махнул рукой и начал спускаться по лестнице.

— Шнурки завяжи! — посоветовал ему в след, — а то убьешься, болезненный!

Он зашипел и шагу прибавил. Ну и ладно. Мое дело — предупредить, а дальше пускай сам решает.

Тут из квартиры Кулаковых выскочила его всклокоченная мать, а следом ей неслось:

— Проваливай, и чтобы духу твоего здесь не было! Шалава!

Это что, Лидия Сергеевна разошлась?

На заднем плане послышался бубнеж Дининого отца:

— Лида! Лидочка! Все успокойся, хватит.

Да что у них там вообще происходит?

Дверь с грохотом захлопнулась.

Мама Стаса шумно дышала и тряслась, в темных с проседью волосах запуталось что-то белое … очень напоминающее салат. Едва она заметила Кулакову, как интеллигентное лицо перекосило от злой ярости и ненависти:

— Все из-за тебя, мерзавка! — прошипела, тыча в Дину коротким пальцем. Мне показалось, что еще миг, и она вцепится моей девушке когтями в лицо.

— Эй, тетя, полегче, — задвинул свою подчиненную себе за спину.

Юлия Ивановна осеклась, глянула на меня как на ядовитого таракана, окатив такой ненавистью, что я ее кожей почувствовал.

— А ты бы вообще помолчал! ПТУшник несчастный!

Дина за спиной засопела и попыталась вырваться, но я ее удержал, не позволив случиться кровопролитию.

— Почему же несчастный? — поинтересовался с улыбкой, — очень даже счастливый. Вон, с девушкой своей помирился.

— Это не девушка, а не пойми что! Змея коварная! — рявкнула матерая учительница, сжимая кулаки.

— Скатертью дорога! — бодро отрапортовала Кулакова, — не смеем вас задерживать.

На щеках у мамы Стаса вспыхнул злой румянец, но она сдержалась. Подбородок гордо вздернула и неторопливо, с видом оскорбленной королевы начала спускаться.