Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Только въезжай и живи, а тебе опять не так! Не слишком ли много капризов, дорогая? — сурово на меня уставилась, пытаясь профессиональным взглядом матерого учителя придавить к полу, завалив неподъемными кирпичами вины.

— Никаких капризов, — ответила отстраненно и снова села за работу, — Все, мама, разговор закрыт. Извини, мне надо работать.

Мать еще постояла у меня над душой, разглагольствуя о том, что они с отцом всю жизнь только ради меня старались, а я выросла неблагодарной хамкой, не слушаюсь, не ценю их заботу.

Я молчала. Кипела внутри, но молчала, потому что продолжать дальше этот разговор — не было смысла. Мы ходили кругами, я раз за разом повторяла одно и то же, а она меня не слышала, игнорировала все разумные доводы, давила, гнула свою линию.

Спустя десять минут, устав в пустую сотрясать воздух, она ушла, сердито хлопнув дверью, а я со стоном ткнулась лбом в клавиатуру, прикрыла глаза и замерла.

Не могу больше. Замучили.

Действительно, скорее бы уж переехать. Лучше жить неподалеку, и ходить к ним в гости три… да хоть пять раз в неделю, чем вот так — постоянно на нервах, на ножах, не имея ни единой возможности спокойно вздохнуть.

Невыносимо!

Глава 11"

"Обстановка накалилась до предела. После того, как я отказалась переезжать под теплое крылышко Юлии Николаевны, маменька просто озверела и развернула широкомасштабные боевые действия. В ход шло все. И ругань, и слезы, и холодный игнор. Не достучавшись до моей совести и дочерней покорности, они принялась возделывать во мне чувство вины.

Дескать я такая-сякая, не люблю, не ценю, а они всю жизнь только ради меня и старались, не ели, не пили, в обносках ходили, лишь бы у девочки все было. А девочка выросла и нарисовала им свиную морду — работу выбрала не ту, советов не слушает, мужиками замечательными раскидывается.

Замечательный мужик — это Стасик, который, узнав, что я отказываюсь переезжать к нему поближе, позвонил с претензиями. Типа я не думаю о нашем будущем. Не о моем будущем, а именно о нашем.

Не знаю, чего они там со своей маменькой напланировали, но быть частью этого плана мне совершенно не хотелось. Кстати, Юлия Николаевна тоже звонила, попыталась отчитать меня, как последнюю двоечницу, но тут мое терпение иссякло, и я, изо всех сил пытаясь сохранить остатки воспитания и хороших манер, порекомендовала ей не соваться куда не просят. Она едва не задохнулась от возмущения, услышав мои слова, а через пять минут в комнату ворвалась мама.