Ватага. Атаман

– А, хорошо. Тогда я буду ждать.

– Мужу от меня поклон низкий передай. Поклон и благодарность огромную. Завсегда его сторонник преданный!

– Не беспокойся, Данила, – кивнула Елена. – Все в точности передам.

* * *"

"А через три дня ей удалось добиться встречи и с самим архиепископом, куда княгиня оделась во все черное, словно пребывала в трауре. Для большего контраста в руках она удерживала белый платок и оторочку на войлочной душегрейке тоже велела сделать из белоснежного песца.

Душегрейка оказалась очень полезной идеей – в каменных и толстостенных пасторских палатах было зябко даже в знойный июнь.

– Здравствуй, дочь моя, – протянул ей руку для поцелуя священник, восседавший на кресле, более похожем на трон. – Что за нужда привела тебя в мой дом?

Лицемер! Можно подумать, это не он объявил в глаза Егору приговор новгородского вече и потребовал покинуть пределы Новгорода.

Однако вслух ничего этого Елена, конечно же, не сказала. Начинать разговор с оскорбления – далеко не лучший путь к взаимопониманию.

– Я пришла к тебе с просьбой, отче.

– Да, я слушаю, дитя мое, – улыбнулся архиепископ.

– Моему мужу нужен наставник, отче. Человек мудрый, образованный и не боящийся принять на себя все тяготы власти.

– Вот как? – Пальцы отца Симеона потянулись к тяжелому нагрудному кресту, погладили торс распятого на нем человека. Новгородский пастырь явно ожидал от посетительницы совсем другого.

– Да, отче, – затеребила платок княгиня. – Князь Заозерский – преданный христианин, постоянно посещает церковь, но он совершенно не знаком с основами веры. Он несет в земли безбожные меч, но не крест, не открывает глаз освобожденных рабов на причины своей неодолимой силы, не стучится в их сердца, не строит новых храмов.

– Это такая трудность? – погладил бороду архиепископ.

– Меня терзает совесть, отче. Пред силой ратной князя Заозерского не способна устоять ни одна крепость и ни одно войско. Однако победы приумножают лишь богатства его, но не увеличивают паствы Христовой, не ведут истинную веру к расширению и процветанию на грешной земле. Оттого и тревожно душе его, отец Симеон.