Ватага. Атаман

– Ты преувеличиваешь величие своего мужа, княгиня Елена, – предпочел вспомнить имя просительницы новгородский пастырь. – Ведомо мне, что набег на Жукотин, в коем он принимал участие, пусть и закончился победой, однако же муж твой после сего предприятия оказался ордынским рабом.

– Мой достойный супруг искал меня, отче. Подлый дядюшка Нифонт обманом спровадил меня в Орду, дабы узурпировать княжеский стол моих предков. Год назад и я, и мой муж были татарскими рабами, а Нифонт торжествовал, называясь во всех грамотах и разрядных книгах князем Заозерским.

– Ты так легко, без стеснения рассказываешь о своем рабстве, дщерь княжеская… – удивился архиепископ.

– Если кто-то сомневается в моей девичьей чести и в чистоте рода князей Заозерских, который я скоро продолжу, то пять тысяч преданных мечей, что состоят под рукой моего мужа, всегда готовы продолжить беседу, – сверкнул холодной сталью взгляд княгини, и пастырь поспешил сменить тему:

– К сожалению, дорогое дитя, вече изгнало твоего мужа из Новгорода.

– Победителей не судят, отче. – Елена уже не мяла жалобно свой платок, а небрежно им поигрывала, чтобы занять руки. – Когда князь Заозерский вернется с богатой добычей, оставшиеся здесь воины будут очень, очень сильно разочарованы в том, что не смогут принять участие в дележе серебра.

– Такова была воля народная! – забеспокоился архиепископ. – По обычаям Господина Великого Новгорода все обитатели нашего города чтят решение вече и безропотно исполняют его. И купечество, и бояре, и даже я, верный слуга церкви и господа нашего Иисуса Христа.

– Но ведь кто-то же крикнул «Долой!», святой отец? – Княгиня запихала платок в рукав. – Я очень старалась вызнать, что это был за проходимец, но никто его и в глаза не видывал. Люд уличный, как ты сам ведаешь, по зову мужа моего хоть сейчас готов за дреколье взяться. Бояре уверяют, что на вече по случайности не попали, ибо на службе церковной слишком далеко оказались. Новый храм Прокопия на Подоле срубили, и он как раз в тот час освящался.