Царь-гора

– Басурман, вражья морда! – взревел вдруг дед, подскакивая на месте. Кот, по какому-то своему кошачьему умыслу спутавший его ногу с когтеточкой, в испуге отлетел к окну, прыгнул, тряхнул хвостом и исчез на улице.

– Отчего имя такое у кота? – спросил дьякон, с интересом пронаблюдав за маневрами Басурмана.

Дед Филимон в карман за словом не полез."

"– Так не блюдет свою кошачью вероисповедность, – с неким вызовом ответил он. – Мышей не ловит, а все на сторону ходит – к соседке прикармливаться. Она, дура, его уважает и жрать дает, потому как он голодным прикидывается и на хозяев ей клевещет.

– А позвольте вас, уважаемый Филимон Иванович, спросить, – сказал дьякон, берясь за тарелку и половник. – Любовь вы к какой категории относите – тоже, верно, опиума?

– Это в каком же смысле? – дед от неожиданности вопроса пролил с ложки на стол.

– А в прямом. Отчего это, скажите, советская власть вместе с религией выбивала из своих граждан любовь к ближнему? Брат на брата, жена против мужа, дети против отца, доносительство на соседа – где ж тут любовь? Нету. Один звериный страх, идолопоклонство. Уж если что опиумом определять…

Он развел руками и принялся хлебать щи. Федор воспользовался моментом, чтобы вставить слово:

– Кстати, об идолопоклонстве. Как я понимаю, полковник Шергин абсолютно доверял пророчествам о России, которые носил с собой.

– Безусловно, сродни, – воодушевленно отреагировал отец Павел. – Однако вы, Федор, неверно трактуете. Полковник, насколько мы можем судить, не был фаталистом. Знаете, что сделал бы на его месте фаталист? Увел бы отряд на колчаковские передовые и угробил до единого человека в первом же бою. У него не было бы выбора, потому что он поклонился идолу судьбы.

– Во, точно, – снова воспрянул дед. – Помню, как я свою Нинку первый раз за себя сватал. Прорекал мне наш бригадир: девка – чистое пламя, штаны не подпали. Ан не послушался, ну и подпалился. Сгоряча-то Нинка на руку тяжела была. Потом кумпол мне две недели залечивали – все в глазах тряслось и зеленело.