Три Анны

– Что?! Что случилось?! Дядя Зяблик! – закричала Аня, от волнения не слыша своего голоса.

Незнакомец, не ожидавший её появления, словно споткнулся, круг над головой прекратил бешеное вращение, превратившись в гирьку на верёвке, которая со шлепком стукнула Митрофана в темя. Он обмяк от удара, поджав ноги крюком, и медленно стал сползать на землю, нелепо уткнувшись лбом в колени. Почувствовав недоброе, кобыла протяжно заржала. Этот знакомый с детства звук стряхнул с Ани оцепенение. Она встала на колени и, вытянувшись всем телом, схватила разбойника за капюшон:

– Да что же ты делаешь, гад!

Мельком Аня увидела, как разбойник отбросил гирю в сторону и напрягся, силясь отцепить от себя её руки.

Извернувшись ужом, он перекрутился вокруг себя, тканью капюшона отдавливая ей кончики пальцев."

"Казалось, победа перешла на сторону противника, но борьба подхлестнула Анины силы, заставив её яростно закусить губу и, обрывая в кровь ногти, терзать дерюгу, закрывающую лицо убийцы, словно это был единственный шанс на спасение.

– Помогите! Помогите! – хотя вместо крика из её рта с хрипом вырывалось сипение, Аня не сдавалась.

Страха и боли не было. Изловчившись, она ухватила верх капюшона и с усилием оторвала его от плаща, в ту же секунду замерев в немом ужасе, потому что из прорехи в ткани на неё, тяжело дыша, смотрел Алексей Свешников.

Его раскрасневшееся лицо пересекала кровоточащая царапина, оставленная Аниными ногтями, светлые волосы слиплись от пота, а полные губы перекосились в дикой ухмылке, придававшей выражению лица звериный оскал.

Если бы в этот момент над Аниной головой разорвался артиллерийский снаряд, она не была бы изумлена больше.

Потрясённая и оглушенная открытием, несколько мгновений она не мигая смотрела в прищуренные глаза Алексея, чувствуя, как к лицу приливает тяжёлая волна удушья и гнева.

Первым пришёл в себя Свешников:

– Теперь ты всё знаешь…

Не отвечая на его слова и не боясь, что на её голову может обрушиться стальной удар, Аня бросилась к Митрофану:

– Дядя Митрофан, ты жив?

Но повёрнутая на бок шея не оставляла сомнений в том, что перед ней лежит безжизненное тело, пачкаясь волосами в тёплой пузырящейся крови, тягучими красными каплями свисающей с придорожной травы.