Ткань наших душ

Я ставлю стакан и наклоняюсь вперед с выражением ужаса на лице.

— Нет.

Это то, о чем те девушки говорили раньше. Я заметила плакат, о котором они тоже говорили, с обновленными правилами выезда и пребывания в группах при выходе с территории.

Глаза Лиама мерцают, а на губах появляется красивая улыбка.

— Да, я тоже слышал, что это правда. — Он поднимает карточку и показывает ее мне. Внизу написано имя Моника. На ней изображена красивая молодая женщина. У нее вьющиеся темные волосы, свитер до подбородка.

Мои глаза не могли бы стать шире, если бы я пыталась, а руки заметно дрожат. Выжидательно смотрю на Лиама.

— Ты знаешь эти истории? — допытываюсь я.

Лэнстон смеется и бросает в рот попкорн.

— Похоже, у нас появился еще один любитель ужасов, Лиам.

— Ну?

Я смотрю между ними.

Лиам кивает Лэнстону, тот улыбается, встает и выключает свет. Мы погружаемся в темноту, и мое сердце колотится от страха.

Лэнстон в темноте возвращается на свое место и садится близко, так что мы касаемся плечами. Зажигалка Лиама искрится, и он зажигает свечу в центре стола. О, старые добрые страшилки, да?

— Вы, ребята, часто это делаете, что ли?"

"Я шепчу Лэнстону, но он шикает на меня. Он хватает меня за руки, и я не могу удержаться, чтобы не засмеяться, глядя на то, как они это разыгрывают.

Это что-то драматическое и мрачное, как в фильме ужасов.

Зачем делать жизнь скучной из-за размытых границ, которые рисует для нас мир взрослых? Я хочу быть ребенком. Хочу быть свободной от всего темного ночью.

Я впитываю все это в себя, пока Лиам прочищает горло. Я полностью затаила дыхание в ожидании старых историй о призраках.

— Десять лет назад Моника была бизнес-леди. Скромной. Причудливой. Ей было чуть за тридцать. Когда она пережила семейную трагедию и обнаружила, что психически нездорова, то стала жертвой «Святилища Харлоу».