Старая дева

Разве что повторять за Лукой псалом.

— Где десница его простерта, не ляжет тьма; куда взгляд его обращен, искоренится вся скверна; и кто пришел за милостью, помилован будет, — отчетливо выговаривала я следом за старостой, пока не поняла, что за моим плечом кто-то стоит, и повернулась.

Степанида и Авдотья. Опять обнявшись, но что-то в них было не так.

— Велите Око принести, барышня, — негромко и очень требовательно проговорила Авдотья. — Не дождется он отца Петра.

— То, выдумала! — взвился Лука, хотя казался погруженным в псалом.

— То и несу, — губы Авдотьи на мгновение сжались в тонкую злобную нить, черты лица заострились. — Вон она, — и она сильно, с ненавистью, толкнула сестру локтем так, что та сжалась и ахнула, — пусть дар свой откроет.

— Сдурела баба, — вздохнул Лука и вернулся к псалму. — Разойдется мрак, да настанет день; разойдутся тучи, да будет свет…

— Прикажите Око нести, барышня, — еще раз прошипела Авдотья, и я едва уловила ее быстрое, резкое движение.

Степанида не сопротивлялась. Мне показалось, она даже не ощущала боли, хотя Авдотья сильно тянула ее за косу, а острие ножа глубоко впилось в шею, еще немного — и брызнет кровь. Кузьма чуть не выронил свечу, Лука повернул голову и осекся, а Авдотья потянула косу Степаниды сильнее.

— Лука, — спокойно сказала я, не отводя от Авдотьи взгляда, — неси Око. Ты знаешь, где оно.

— Да как, барышня… — захныкал Лука, и мне бы подумать, что неспроста, но выбора у меня, скорее всего, просто не было.

— Неси, я сказала.

Значит, я подумала верно: тот самый медальон и есть Око. Отец Петр считал, что у этой вещи дурная сила. Он советовал избавиться от нее, не сказал только как, ну что же. Сейчас и узнаем, что это такое — Око, дар Премудрейшего или проклятье его же. Ведь может Преблагой накликать на кого-то беду за грехи, но что здесь есть грех?

— Нож убери, дура, — добавила я негромко. — Или ты считаешь, что она мертвая сможет Оку силу дать?

Какого черта Авдотья так тревожится о мужике, которого боится и ненавидит?

Над ее головой взметнулась рука с чем-то большим и темным, и в следующую секунду Авдотья без звука рухнула на пол, нож выпал из ее руки.

— Окаянная, вот на девке стыда нет, — брезгливо проворчала Анна и, перешагнув через тело Авдотьи, как через дохлую козу, протянула кувшин Луке. Удивительно, но Анна даже не расплескала драгоценное содержимое, а удар у нее оказался сильнейший.