Старая дева

— Зачем пугала меня в тот день, когда я ехала закладывать имение? Зачем грозила карами? Убежала от меня зачем?

А к роженицам ходит. Ничего удивительного, если повитуха она тут одна. История знает случаи, когда под страхом наказания к ведьмам и знахаркам валили валом, что делать, если других вариантов нет. Да и что сделает кто родильнице? Барин порадуется новому человеку, ему дела нет до того, каким ведьмовстом его обогатили на возможные двадцать, а то и сто грошей.

Моревна подошла ближе.

— Вольную, — повторила она, не сводя с меня взгляд. — Дай вольную, я уйду подальше отсюда, барышня.

— Дам, — пообещала я, — если ответишь и не соврешь, зачем останавливала меня. Зачем пугала. Ты же видишь, я не боюсь сил твоих черных.

Она узнала меня в одежде монаха. Вероятно, почувствовала у меня на груди Око.

— Граф приказал тебя остановить, барышня. Чтобы ты имение закладывать не поехала. Зачем, почему, то не бабьего ума дело. Он вольную сыну моему обещал — у нас с ним условие. Я тебе, барышня, страху напускаю, он Епифана отпускает.

Епифан — тот каменный тип? Или единственный крепостной графа не встает от плетей и голода?

— Что, плохо ему живется? — поинтересовалась я.

— Не знаю, барышня. Как барин продал его младенцем, я его и не видела. Может, его и в живых-то нет.

Горе матери, даже если она видела сына лет тридцать-сорок назад, всегда будет свежим и кровоточить. Горе не дает права на манипуляции другими людьми.

— Он жив, — уверенно ответила я, не вдаваясь в детали. Если я понимала все верно, то графу нужен хоть один крепостной, чтобы считаться помещиком, а не арендатором земель, и получать льготы.

На ловца и зверь бежит — то-то удивится Евгений Дмитриевич. Столько времени потратил, чтобы ведьму словить, если не врал мне, разумеется, и вот она сама явилась пред ясны очи.

— Нет у меня дома, барышня, — хохотнула Моревна, и я ощутила знакомое движение воздуха.