Старая дева

— Говори, Степанида, дочь Ивана-лекаря, — приказал отец Петр негромко, вытянув руки перед собой, и я вжалась в спинку стула, стремясь избавиться от странных, парализующих все мое существо вибраций.

Голову сжало в тиски, на неуловимо короткий миг я оглохла, и последняя мысль перед тем, как я поняла, что реальность уходит и растекается, была: я не принадлежу этому миру, я в нем чужая.

Его магия убьет меня.

Глава двадцать восьмая

Небо не упало на мою голову, земля не разошлась под ногами, глас небесный не оглушил, но воля и сознание на короткий миг оказались мне неподвластны.

Степанида молчала. Подняла голову, приподнялась, постояла так, встала на колени и не переставая смотрела на отца Петра, на его сияющие браслеты, и молчала. Не знала, с чего начать; не одна я была застигнута врасплох, но я хотя бы совершила не столь ужасное преступление? Не пыталась ограбить храм, не замахивалась ножом на священника.

— Ты выложила ведьмин знак? — спросила я. Эта магия — не золотая лента, она что-то иное, но, может, сработает? Отец Петр на мою реплику не среагировал никоим образом.

— Я выложила. — Голос Степаниды был глухим, похожим на затертую, замедленно воспроизводимую запись.

— Когда? — бросила я, возбужденная вибрациями и тем, что что-то у меня получилось.

— У реки, когда барышня с моста упала. И после, когда Егор в ловушку попал. — Взгляд Степаниды был пустой и бессмысленный, губы шевелились, но невпопад, интонаций в речи не было. Она замерла, и казалось, что она чревовещает, а не говорит; и зачем-то она принюхивалась к дрожащему воздуху. — Слабые знаки были.

— На кого знаки ставила? — вмешался отец Петр. Вопрос был… правильный, но мне хотелось бы больше ответов.

А эти ответы никто мне не даст. Что услышу, то мое, и за это я должна быть благодарна, отец Петр мог вышвырнуть меня в таком непотребном виде за пределы церковных владений.

— На барышню.

— Для чего?

Вибрации усилились, меня будто ударило током. Может быть, отец Петр, задавая вопросы, упускал контроль, отвлекался.