Старая дева

Луна перекатилась за середину неба, стало зябко и все кругом слегка подернулось предрассветной дымкой. Снизу, от реки, поднимался туман и крадучись заполнял белыми перьями церковный дворик. Мелькнула чья-то тень, и я насторожилась.

На этот раз это был не монах. Сердце мое замерло, я проморгалась — Степанида, точно она, сомнений никаких не было. И шла она четко к нужному мне окну.

Я осторожно поднялась. Пусть я меняла положение тела, ноги закололо, и какое-то время пришлось выжидать, пока я обрету возможность нормально двигаться.

Окно отворилось бесшумно. Я хмыкнула: в моем прежнем мире было проще предсказать поведение людей, особенно если знал их достаточно долго. Да, ошибки случались, еще какие, но крайне маловероятно, что вон тот грузный сосед с третьего этажа может лазить по форточкам, а вон та многодетная мать с девятью классами средней школы, постоянно жалующаяся на недостаток средств к существованию, вдруг откроет в себе талант хакера… Степанида тяжело подтянулась на руках, вызвав у меня приступ острой зависти, перевалилась через подоконник — в лунном свете мелькнули крупный зад, ноги в местном подобии лаптей — и исчезла в кабинете.

Мне предстояло проделать все то же самое, и я с трудом представляла как. Барышня Нелидова не утруждала себя физической подготовкой, но, положа руку на сердце, Вероника Маркелова тоже не была на такое способна.

Малодушно я положила глаз на старое ведерко, давно превращенное заботами монахов в клумбу с яркими красными и желтыми цветами, и, шипя сквозь зубы, поволокла его к окну. Ведерко было немаленьким, заполненным землей и оттого очень тяжелым, поднять его я не могла и оставляла преступный след. Впервые за все время пребывания в этом мире, если не считать момент, когда я осознала себя фактически рабовладелицей, я испытала муки совести.

Я поставила ведерко поровнее, примерилась и подумала, что разумнее ждать Степаниду внизу, а не лезть в окно очертя голову, рискуя, что она пустит в ход свой кинжал. Внезапность должна быть моим преимуществом, не стоит давать Степаниде повод прикончить меня, беззащитную и неспособную сопротивляться, прямо на подоконнике. И едва я успела это понять, как меня ослепил яркий свет.