Старая дева

Лука ехал как ни в чем ни бывало, то ворча, что коляска под нами совсем старая и того и жди, отвалится колесо, то напевая себе под нос что-то, похожее на псалом, а я пыталась разобрать слова и с досадой поморщилась, когда он остановил лошадь и привстал, всматриваясь куда-то.

— Лука?..

— Что там, барышня? Али мерещится? — встревоженно ответил он. — А посидите-ка, я гляну. Ой, нехорошо.

Не то старый сарай, не то чей-то заброшенный дом. Крыша покосилась, просела, сюда лет десять никто не захаживал.

— Да что там, Лука?

— Вон, — почти прошептал он, указывая на строение. — Когда мы туда ехали, дверь заперта была. А сейчас, вона, приоткрыта.

Да, все так, но какая разница? Я нахмурилась, сарай почему-то казался мне подозрительным. Луке тоже, но если я с удовольствием уехала бы отсюда как можно скорее, то староста был полон решимости непременно туда заглянуть.

— А, во-он что, — услышала я довольный голос. Лука распахнул дверь сарая, но внутрь не заходил, стоял на пороге, качая головой, и мне из-за его спины ничего не было видно, кроме черных от времени досок. — Вон, гляньте, барышня, только дальше не проходите, не ровен час, обвалится на вас чего… Я-то думал, что Анне чудится. Ан нет, вон припасы-то где. Права была, стало быть, баба, когда мне все зудела — мало их, мало припасов стало, смотри лучше за людьми-то, староста… И кто же их, интересно, украл?.

Глава двадцатая

Лука клятвенно заверил меня, что виновника найдет быстро. Я в этом тоже не сомневалась — если вор нас не видел, то убежден, что его схрон в безопасности. О том, как могли пропасть продукты и откуда, я старалась не думать: часть испортилась уже основательно, стало быть, украдены они были еще ранней весной из прежнего места хранения.

Продуктов было не то что много — но достаточно, чтобы нам всем прокормиться примерно неделю; часть круп была с мошками, мука почти вся заплесневела. Меня взбесило не количество украденного, а сам факт. Лука был разъярен не меньше, хотя виду не подавал, пытался меня успокоить и все уверял, что злоумышленник долго неизвестным не останется. Этот мало хорошего обещающий блеск в глазах старосты я уже успела научиться распознавать.