Старая дева

Обманули не только меня, но и Луку, самым наглым, беспардонным образом; для него реванш был вопросом если не чести, то авторитета, хотя вряд ли крестьяне оперировали подобными терминами. Кроме того, как я подозревала, Анна еще и приголубит его метлой или тряпкой, потому что — сможет ли он от нее утаить, да и станет ли, что она была совершенно права.

Луке я все-таки могла доверять. Многое из того, что я видела, говорило в его пользу: и Око, которое он мог ничтоже сумняшеся продать и свалить вину да хоть на Андрея, и его поддержка в моих начинаниях, и то, что он не стеснялся и не боялся мне возражать.

"Я тряслась в коляске и думала, насколько простирается верность Луки. Ровно настолько, пока мои цели и выгода не перечат его, или такой ушлый приспособленец выкрутит себе на пользу все, что я бы ни сделала? А что будет, если Лука решит меня переиграть?

— А вот как дом-то новый построим, барышня, — словно прочитав мои мысли, отозвался Лука, — так и наши домишки можно бы разобрать.

Я не обратила внимания на флигель. Возможно, что-то заметила, но не придала значения. Но дворня и впрямь сбежалась быстро, когда Андрей проклинал непутевую сестру.

— Тебе что с того? — немного настороженно спросила я. Из хозяйства, я помнила, одна корова и какая-то хрюшка. И куры, количество которых стремительно уменьшалось.

— А как же, барышня, — довольно причмокнул Лука, — и теплее зимой, и котел общий.

Логично, кивнула я, хотя Лука меня все равно не видел, но ему было основное — что я не против. Да, это действительно экономия, некое подобие крестьянской коммуны, а отопление — наверное, есть возможность как-то развести печные трубы по разным помещениям. В старые времена в моем мире были избы, где жили две-три-четыре семьи и несколько поколений, и не все они ютились в одной комнатке. Для меня эти избы оставались загадочным «пятистенком» из классической литературы.

— Найдешь мне плотника, который такой флигель поставит.

— А срубом, барышня, оно долговечнее будет, — поправил меня Лука.

— Значит, сруб.

Я ни черта в этом не понимаю, и пусть риск, что меня снова попробуют надуть, существует, и немалый, проще принять уже этот проклятый риск. Я не смогу подложить соломки под каждый свой шаг — шаг человека, который ни дня в своей жизни не жил в деревне.