Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Я пришел поговорить с вами по душам, — со вздохом сказал Ши Мэй. — Так что, пожалуйста, скажите мне хотя бы слово.

В ответ Чу Ваньнин бросил ему ровно одно слово:

— Убирайся.

После снедавшего его перед решающей битвой беспокойства, по мере того, как близилось успешное завершение дела, душевное состояние Ши Минцзина значительно улучшилось, и он стал намного мягче и спокойнее. Он не рассердился из-за отстраненности и холодности Чу Ваньнина, а вместо этого с улыбкой сказал:

— Надо же, все-таки удостоили меня словом.

Дождь все барабанил по мокрой оконной решетке. После того, как Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти переплели два смертных мира, подобные странные погодные аномалии стали нормой. Чу Ваньнин даже начал думать, что этот дождь никогда не закончится и будет лить до тех пор, пока два мира не скроются под водой.

Похоже, Ши Мэя не заботили подобные мысли. Он встал, налил две полные чашки чая, одну из которых поставил перед Чу Ваньнином со словами:

— Раз уж вы меня игнорируете, почему бы мне самому что-нибудь не рассказать.

Чай был очень горячим. Сдув чайные листья, он опустил глаза и медленно сделал первый глоток.

— Следует сказать, что с детства и по сей день, я совершил очень много злых дел и не произнес и несколько правдивых фраз, но изначально я действительно не хотел убивать невинных.

Рука Чу Ваньнина непроизвольно сжалась так, что на бледной коже тыльной стороны ладони вздулись вены.

— Учитель ведь видел Дорогу Мученичества? Изначально я хотел замостить ее лишь плохими людьми, такими, что хуже зверей, и о смерти которых никто не пожалеет. Однако впоследствии я обнаружил, что дорога так длинна, что для того, чтобы построить мост, потребуются трупы людей из двух миров. На мое сердце это тоже легло тяжелым грузом.

— …

— Мне совсем не нравится пачкать руки кровью, поэтому сам я почти никого не убил.

— Ты и правда меня не обманываешь, — вдруг ответил Чу Ваньнин. — Я думаю, что своими руками ты и правда почти никого не убил.

Ши Мэй чуть вскинул брови, похоже, он был несколько удивлен.

Чу Ваньнин повернул голову и, окинув его холодным, как лед, взглядом, продолжил:

— Ты ведь такой сердобольный, мягкосердечный и жалостливый, невинных убивать не хочешь, и кровь на руках тебе противна. Именно поэтому ты ничего не делал своими руками.