Хаски и его учитель белый кот. Том III

Этот превращенный в оружие труп, который не должен был иметь никаких чувств, похоже, очень боялся, что Чу Ваньнин опять вдруг исчезнет или умрет, поэтому использовал свои самые мощные заклинания, чтобы запереть его. Днем Тасянь-Цзюнь занимался изготовлением марионеток Вэйци Чжэньлун и прокладыванием Дороги Мученичества, а по возвращении всю ночь без сна и отдыха занимался с ним любовью. Казалось, что только самый бурный секс был способен ослабить беспокойство в его сердце, словно, только утонув в тепле Чу Ваньнина, он мог убедиться, что это все не сон.

— Ваньнин… — в тишине ночи бормотал крепко спавший рядом с ним мужчина, — позаботься обо мне…

Даже прекрасно понимая, что это совершенно невозможно, в такие моменты Чу Ваньнин чувствовал, что у мужчины, с которым он так сильно и тесно сплетен телами, все еще есть душа. Он чувствовал, как в груди его громко и сильно бьется сердце, да и лицо его как две капли воды похоже на лицо того умершего юноши.

А когда он хрипло звал его «Ваньнин», в голосе Тасянь-Цзюня ему слышалось что-то слишком похожее на любовь.

Глава 297. Пик Сышэн. Прекрасные костяные бабочки

На шестой день двери зала со скрипом отворились.

Снаружи по прежнему лил дождь. Вошедший убрал свой мокрый бумажный зонт и, приподняв подол липнущих к ногам мокрых одежд, шагнул в зал.

— Учитель.

Гость был похож на корень лотоса, весь в белом и волосы покрыты повязанным шарфом[297.1]. Персиковые глаза, казалось, были полны любви ко всему живому, однако под ними залегли синие тени.

— Я хотел навестить Учителя раньше, но не мог отлучиться. Только сегодня наконец появилось немного свободного времени. Прошу, не вините меня за опоздание, Учитель.

Чу Ваньнин лишь мельком взглянул на него и тут же отвел глаза в сторону.

Ничуть не смутившись, Ши Мэй уселся перед Чу Ваньнином. Возможно потому, что прокладывание дороги шло достаточно гладко, он пребывал в отличном настроении, и глаза его ярко сияли.

— Все еще злитесь на меня?

— …"

"— Врата в Царство Демонов вот-вот откроются. Неужели нет ничего, о чем Учитель хотел бы меня спросить?

Чу Ваньнин по-прежнему не отвечал, искоса глядя на дождь за окном. Его хрупкость и смятение проявлялись только перед людьми, которых он глубоко любил, а Ши Минцзин исчерпал все отмеренное ему душевное тепло, поэтому перед ним он был ледяной скалой, которую не могли растопить ни настойчивость, ни упорство.