Хаски и его учитель белый кот. Том III

Ши Мэй на мгновение опешил, но, быстро придя в себя, со смехом переспросил:

— Умереть от руки Учителя?

— Я не хочу становиться демоном… не хочу отправляться в Ад… — снова и снова бессвязно бормотал Мо Жань. — Я не хочу помнить лишь ненависть, Учитель…

Он вырвался из рук Ши Мэя и, упав на колени перед Чу Ваньнином, почти завыл в голос. К этому моменту его глаза уже почти полностью залила багряно-алая киноварь, помутившееся сознание все больше путалось.

— Убей меня.

Под конец он вновь и вновь повторял лишь эту одну единственную сокровенную просьбу:

— Когда я сотворю зло, в первый же день… умоляю, от всего сердца прошу… убей меня.

Обрушившийся на землю проливной дождь поглотил похожие на вой загнанного зверя хриплые рыдания утонувшего в непроглядной тьме юноши. Грохотал гром, сверкали молнии, уныло шумела бамбуковая роща. В ту ночь все цветущие лотосы в Павильоне Алого Лотоса опустились на дно пруда.

Так родилось то, что несло восемь страданий бытия при жизни и вечные сожаления после смерти.

Перед тем как окончательно потерять сознание, Мо Жань протянул руку и крепко ухватившись за полу одежды Чу Ваньнина, в последний раз поднял голову и пробормотал:

— Учитель… вы… позаботьтесь обо мне… позаботься обо мне.

Позаботься обо мне.

Сколько невзгод и несбывшихся надежд в этом мире унесла эта стремительно налетевшая буря?

Когда две жизни спустя Чу Ваньнин, наконец, узнал правду, оглянувшись в давнее прошлое, он смутно припомнил, что утром следующего дня он закончил медитировать и вышел из затвора.

Бамбуковая беседка тонула в золотистом солнечном сиянии, цветы яблони и алого лотоса опали и завяли. Хотя листья и ветви еще хранили ускользающее благоухание, очень скоро и ему суждено было исчезнуть, обратившись в пыль с последними упавшими на землю лепестками.

Дождь уже закончился. Чу Ваньнин несколько раз моргнул, потом обернулся и увидел Ши Мэя, который стоял у каменного стола и заваривал чай. За поднимающейся от плиты тонкой струйкой водяного пара лицо Ши Мэя казалось невероятно нежным и прекрасным.

— Учитель.

— Почему бы тебе не вернуться к себе, чтобы отдохнуть? Ты ведь присматриваешь за мной уже третий день. Иди, пусть тебя сменит Мо Жань.

Горячая янтарная жидкость в налитой доверху чашке чая была похожа на переполняющие сердце заветные мечты.

Ши Мэй подал ему чай и с легкой улыбкой сказал:

— Сегодня я все еще должен охранять Учителя. А-Жань ведет себя как ребенок.