Хаски и его учитель белый кот. Том III

Ему не понравилось это ощущение контроля чужой воли над его жизнью, и хотя он не испытывал полного отторжения и неприятия, навязчивая идея, захватившая его разум, оказалась слишком сильна, а надежды и чаяния его сердца слишком глубоки, поэтому он не хотел легко сдаваться.

Однако…

Он на самом деле, и правда не знал тогда, что явившееся из другого мира его второе «я» под словами «незначительные жертвы» подразумевает сотни тысяч жизней и полное разрушение целого мира.

Только после того, как Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти были открыты, он прозрел и увидел, насколько жестока правда.

Этот Ши Минцзин в итоге оказался совсем не тем Ши Минцзином. У него не было десяти лет того жизненного опыта, день за днем он не скатывался в эту бездну.

К этому моменту Ши Мэй действительно уже не мог понять того себя, каким он в иной ситуации стал бы через десять лет.

Однако пути назад уже не было.

Сейчас он был не более чем разменной жертвенной шашкой на игровой доске, и, как и все прочие сброшенные с игрового поля черные и белые камни вэйци, уже потерял свою ценность, став совершенно бесполезной обузой.

— Учитель, — тусклый свет лампы высветил из тьмы его прекрасное лицо, когда он тихо и мягко продолжил, — на самом деле, я очень долго размышлял об этом… и я подумал, что, возможно, Мо Жань и правда смог начать все заново и стать совсем другим. И еще о том, а что если бы можно было повернуть время вспять, возможно ли, что тогда и я не совершил бы ту роковую ошибку и сделал совсем другой выбор?

В мертвой тишине комнаты звучал голос лишь одного человека.

— Вот только теперь уже слишком поздно, — продолжил Ши Мэй. — Я знаю, что Учитель уже возненавидел меня, и Мо Жань теперь ненавидит меня, да и молодой хозяин тоже больше не сможет относиться ко мне как к своему другу… Независимо от того, колебался ли я на этом пути или нет, в конечном итоге я все же превратился в его подобие.

Его рука прижалась к обжигающе горячей щеке Чу Ваньнина, медленно изливая на него целительную духовную силу.

— Простите, я все же подвел вас, Учитель. Единственная радость, что мои ослепшие глаза уже не смогут увидеть, как вы меня ненавидите.

Помолчав, Ши Мэй улыбнулся и от этой его улыбки, казалось, комната наполнилась весенним теплом.

— Последнее, что видели мои глаза — это то, как вы все переживали и горевали обо мне. Этого вполне достаточно.