Хаски и его учитель белый кот. Том III

Говорят, если скачешь верхом на тигре, трудно с него слезть, а он к тому времени уже слишком многим пожертвовал.

Ши Мэй прекрасно понимал, что личные чувства и отношения могут разрушить даже самое великое дело, так что для собственной защиты и стабилизации положения нужно было во что бы то ни стало успокоить Мо Жаня.

В любом случае он так долго носил эту маску и разыгрывал этот отвратительный спектакль, что от омерзения уже онемел душой. Никакой флирт, никакое лицемерие и даже смерть Чу Ваньнина уже ничего не могли изменить.

Вот только когда Ши Мэй стоял у моста Найхэ с фонарем для души, что дал ему Хуайцзуй, и никуда не шел, так как не мог позволить себе даже пройти сквозь огонь и воду ради человека, который ему по-настоящему нравился, он страстно и отчаянно завидовал.

Как было бы хорошо, если бы так же как Сюэ Мэн и Мо Жань он мог быть хозяином своей судьбы и, неся ответственность лишь за собственное будущее, по своему усмотрению распоряжаться своей жизнью.

Но его судьба никогда не зависела от него. Он был кем-то вроде статиста на театральных подмостках, нехотя отыгрывающего отрывок написанной собственной рукой жизненной драмы, который мог исполнить только он.

Сначала соблазнить Мо Жаня.

Порывистый Мо Жань тут же подался ему навстречу и, сияя улыбкой, сказал:

— Ши Мэй, ты правда очень нравишься мне.

Потом использовать Сюй Шуанлиня.

Расслабленный Сюй Шуанлинь с ленцой бросил ему мандарин и, прищурившись, сказал:

— Всю жизнь скитаясь по миру, я и подумать не мог, что смогу встретить такого друга, как ты.

"В итоге, только когда карту развернули, стало ясно, что в ней лежал кинжал[274.

Точно так же, как, следуя тому худшему сценарию, который они заблаговременно обсудили с Хуа Биньанем: когда успех их дела повис на волоске, он был вынужден при помощи своей жертвы добиться того, чтобы его наставник и друзья потеряли душевное равновесие, а они все-таки смогли открыть пространственно-временные врата.

Изначально он сам играл людьми, словно шашками на доске вэйци.

Вот только через десять лет и сам оказался собственной шашкой.