Хаски и его учитель белый кот. Том III

После паузы он нарочито безразличным тоном произнес:

— Этого человека уже несколько дней изводит лихорадка. Не заметно, чтобы ему становилось легче. Если так дальше пойдет, возможно ли, что он…

На этом месте его речь прервалась, и дальше он продолжать не стал. Наступающий на бессмертных Император, косивший людей, как траву, осекся на том самом слове. Его длинные ресницы затрепетали, и он закрыл глаза.

В отличии от него Ши Мэй не придал этому слову никакого особого значения:

— И что же ты хотел спросить? Возможно ли, что он умрет?

Может, это была лишь иллюзия, но и без того мертвенно-бледное лицо Тасянь-Цзюня стало белее листа бумаги.

— Это возможно? — наконец спросил он.

— Конечно, он не умрет. Не стоит так недооценивать уважаемого Бессмертного Бэйдоу. Однако, как тебе наглости хватает спрашивать об этом у меня? — Ши Мэй саркастично приподнял брови.

Выражение лица Тасянь-Цзюня еще сильнее потемнело, отразив крайнюю степень его недовольства.

— Тот он — это не я, — мрачно ответил он, — не равняй меня с этим отбросом.

Услышав его ответ, Ши Мэй смерил его с ног до головы насмешливым взглядом, прежде чем наконец сказал:

— Прекрасно, я тоже считаю его отбросом.

— …

Подобно охотящейся змее, Ши Мэй, высунув чарующе алый кончик языка, принялся умело обольщать и соблазнять его разум.

Он уже поймал это страстное желание во взгляде Тасянь-Цзюня, поэтому его сердце успокоилось, а лицо озарила улыбка. У него в голове созрел идеальный план[266.4], и он был полон решимости воплотить его в жизнь и победить.