Хаски и его учитель белый кот. Том III

Она сразу же пошла к хозяйке дома развлечений и попросила оставить Мо Жаня при ней. Сначала хозяйка не соглашалась, однако после многократных просьб «лучшего цветка» своего заведения все-таки не выдержала и сдалась. К тому же, приглядевшись к Мо Жаню повнимательней, женщина быстро сообразила, что этого ребенка можно использовать для работы по дому, поэтому пусть и очень неохотно, она разрешила его оставить. Чтобы нищий попрошайка не принес неудачу принявшему его дому, согласно поверью, необходимо было сжечь всю его одежду, а самого его отмыть дочиста.

"Пока речь шла только о том, чтобы помыться, проблем не возникало, но когда ему сказали, что надо сжечь всю его одежду, Мо Жань зарыдал в голос.

— И что ты ревешь? Это ведь не значит, что я не куплю тебе новую! — не сдержавшись, хозяйка стукнула Мо Жаня по голове трубкой для курения опиума. — Прояви хоть каплю такта, эта матушка согласилась дать тебе кров и пропитание. Люди нас засмеют, увидев на тебе эти обноски уличного бродяжки!

Мо Жань боялся навлечь неприятности на сестру Сюнь, тем более, что она уже поручилась за него.

В то время он и сам не мог понять, почему так остро отреагировал на это, и почему, несмотря ни на что, ему так важно было сохранить эту потрепанную старую одежду. Однако из-за того, что был лишь слабым и ничтожным вонючим попрошайкой, чтобы не раздражать людей и не создавать им хлопот, ему только и оставалось, что позволить посторонним сорвать с него эту одежду.

Этот плащ подарил ему тепло, защиту и надежду на опору в жизни. Для того, чтобы защитить его от ветра, дождя и снега, он стал таким грязным, что теперь было сложно разглядеть его первоначальный цвет.

Сейчас, когда когда у него появилось место для жизни, и ему больше не нужно было беспокоиться о завтрашнем дне, Мо Жань мог больше никогда его не использовать.

Но от его желаний ничего не зависело и ему осталось только смириться.

Грязный плащ упал в бушующее пламя. Для той, что так небрежно бросила его в огонь, эта вещь была лишь старым хламом, об который она, к своему величайшему раздражению, измарала руки.