Рябиновый мед. Августина

Ася вошла и остановилась в сенях. Внизу, на лестнице, ведущей из полуподвала, стояли соседи, прислушивались.

— Я не верю, что ничего нельзя сделать! — кричала Маша, раскрасневшаяся от слез. — Почему ты молчишь? Почему ты ничего не делаешь?! Твоего отца и твоего лучшего друга забрали ночью, как воров, а ты сидишь! Трус!

Матушка Александра пыталась налить в рюмку капли. Склянка стучала о край посудины. Алексей сидел у стола, опустив голову.

Вероятно, это была не единственная тирада, вылитая сестрой на голову брата.

— Трус! Трус! — повторяла Маша, злыми глазами пожирая брата.

— Маша, как ты можешь! — не выдержала Ася. — Алексей с пятнадцатого года под пулями…

— Молчи! — оборвал ее муж. Ася осеклась. Она забрала у матушки лекарство, отсчитала капли.

— Сделай же что-нибудь! — требовала Маша. — Ведь они ни в чем не виноваты! Все, что написано в газете, — неправда! Неправда! Неправда!

Алексей молча поднялся и вышел из дома.

Когда Ася вернулась к себе, на столе ее ожидала записка: «Я уехал в Ярославль».

Мысли о случившемся ни на миг не покидали ее, и все же нужно было продолжать день — кормить и пеленать сына, идти в лавку за мылом и крупой, стирать, поливать огород.

Алексей вернулся через пару дней. Глаза у него были потухшие. Они даже цветом напоминали пепел.

Вечером Алексей позвал ее гулять. Они взяли на руки ребенка и отправились бродить по аллеям Вала. Постояли у слияния рек, обошли собор.

— Ну вот, Аська, у нас с тобой начинаются трудные времена, — сказал Вознесенский.

— А они когда-нибудь были легкими?

— Я думаю, мы еще не раз вспомним нашу службу в Средней Азии как лучшее время.

— Вознесенский, ты меня пугаешь.

А спустя несколько дней, вернувшись с огорода, Ася застала мужа за странным занятием.

— Что ты делаешь?

— Не хочу, чтобы в случае чего эти письма попали в чужие руки.

— В случае… чего? Вознесенский, я хочу знать: что-то еще произошло?

Ася по-настоящему испугалась.