Рябиновый мед. Августина

У кровати торчал штатив с физраствором.

Бледный и словно постаревший за несколько часов, Алексей попытался изобразить улыбку при виде жены.

— Обрати внимание, все та же диспозиция: он бездыханный лежит, она — у его ног в скорбной позе. Акт последний, завершающий.

— Поговори мне! — нахмурилась Ася. — Завершающий! У тебя только еще ребенок родился. Не смей, Вознесенский, понял?

— Пожалуй, это лучшее, что я могу сделать теперь для своего сына, — с той же улыбкой сказал он.

Ася не поняла этих его слов. Она тысячу раз вернется к ним потом, а тогда она не успела ничего возразить, потому что он вдруг вспомнил:

— Я так и не купил тебе новую шляпку и синий сервиз.

— Я подожду, — успокоила Ася. — Я умею ждать.

Ася держала мужа за руку. Впервые в его пальцах она не ощутила той силы, которая чувствовалась всегда.

— А где твое кольцо? — вдруг заметил он. Ася спрятала руку.

— Так, сняла. Стирала и сняла, чтобы не потерять.

— Тогда и мое возьми. Боюсь потерять. — Он снял с пальца и отдал ей кольцо. Потом закрыл глаза и сказал: — Ты иди.

— Что тебе принести? Компоту сварить? У нас там осталось немного урюка.

— Свари.

Ася поцеловала Вознесенского в жесткую щеку и отправилась на поиски врача. Врачом оказалась женщина не старше Аси, с умными внимательными глазами.

— Мы сделали все, что в наших силах, остается уповать на организм. Мужчина мол одой, крепкий. Но ночью лучше подежурить около него.

— Да, да, мы придем.

Ася побежала к Вознесенским.

Всю следующую неделю они по очереди дежурили в палате.

Все же она решила обойтись без мяса, нажарив побольше моркови. Маленький Владислав спал, важно нахмурив бровки. Кулачки были сжаты и приподняты к голове. Нижняя губа его была чуть больше необходимого и выглядела обиженно-оттопыренной. Ася улыбнулась — Вознесенский. Охотник и вояка, это уж сейчас видно.

Она растопила плиту и поставила казан. Пока варился плов, перестирала пеленки, сложила в корзину — сбегать утром на Обнору, выполоскать.

Завернула горячий казан в газеты, накрыла сверху телогрейкой. Не раздеваясь, прилегла на кушетку. Ей показалось, что она не успела заснуть. Дверь открылась, и вошел Вознесенский. Он хорошо выглядел — молодой, бравый, совсем как в то лето, когда впервые делал ей предложение. И форма на нем была новая, и сапоги.