Рябиновый мед. Августина

В простенках, в рамах из того же красного дерева, висели зеркала, одно из которых неимоверно вытянуло фигуру проходящей мимо Аси, другое же, напротив, — приплюснуло и расширило до неузнаваемости Под зеркалами стояли подзеркальники и на них стеклянные подсвечники в медной оправе.

— Как вас зовут, барышня?

— Августина.

— А я — Софья Аркадьевна. Кто ваши родители?

— Мои родители умерли. Матушку я не знала, а отец служил у уездного исправника… в доме."

"— Бедняжка. Трудное времечко вам выпало, моя дорогая.

Ася боялась вопросов и потому стала пить чай, пробовать пирожки, предоставив хозяйке возможность поговорить. Сама она с ревностным вниманием, украдкой оглядывала убранство гостиной, хранящей то, что могло бы напрямую относиться и к ней, Асе.

По стенам висели «портреты предков». Здесь имелся лейтенант флота в голубом кафтане, мужчина в пехотной форме с медалью 1812 года.

— Это мой прапрадед, — пояснила барыня, заметив интерес девушки. — Был лично знаком с правительницей Софьей. Впрочем, какое это может иметь значение для нас, живущих совсем в другое время. Кушайте, милая, у вас был трудный день…

Ася отхлебнула чай, но интерес к обстановке гостиной не утолила.

По бокам от изразцовой печки стояли две с застекленным верхом горки. Под стеклом там красовались вещи тонкого дорогого фарфора: чашки, фигурки людей и пасхальные яйца.

— Я вижу, вы любите красивую посуду. Подойдите, если желаете посмотреть поближе. Это николаевский фарфор.

Ася смутилась, но все же не удержалась, подошла. На верхних полках обеих горок стояло несколько десятков разносортных бокалов из тонкого стекла на длинных тонких ножках и очень узких. Вероятно, во время парадных обедов сюда наливалось шампанское, то самое, про которое писал Пушкин: «Между жарким и бланманже цимлянское несут уже».