Прощай. До встречи с тобой…

А сама, что будешь делать, да еще с больным ребенком? Ты вон после кесарево сечения еле живая ходишь, похудела, того гляди ветром сдует. Одна грудь и осталась.

– Ничего, живут люди, и мы с Васькой прорвемся, – отвечаю упрямо, а Галя со вздохом вынимает из пакета пирожки с мясом."

"– Ешь, иначе ругаться буду, – достает еще кефир. Чтобы я без нее делала?

Все в моей жизни переменилось десять лет назад. В моей и моего старшего брата, когда умер наш отец, обычный водитель московского автобуса. Оторвался тромб. Хорошо, что в это время отец был на маршруте, но стоял на остановке.

Врачи меня подробно расспрашивали о моем отце, возможно, у него тоже был порок. Но в то время никто, конечно, его не обследовал и УЗИ сердца не делали. Мама погоревала, и как сказала наша соседка, пошла по рукам. Появились мужчины, разные, богатые, бедные.

Брат пытался защитить меня, но его забрали в армию, а потом он пропал. Пришло от него письмо, что больше не вернется в этот дом, и Стас перестал писать. Мама даже не искала его, только сказала, что без Стаса спокойнее. Отчим вздохнул с облегчением и удвоил свои попытки. Однажды мать застала нас, когда тот в очередной раз прижал меня к стене, добиваясь близости.

Так я и оказалась у Гали, которая сама снимала комнату в коммуналке и пустила меня к себе. Мы вместе учились в институте. Галя на гинеколога, а я на детского терапевта. Жить с подругой мне нравилось намного больше, чем в семье. Даже пусть мы порой делили пустые макароны на двоих, все равно это было более правильно и честно, чем постоянные домогательства отчима.

Я бы справилась с дочкой сама, если бы она родилась здоровой и не нужны были деньги на операцию. Врач сказал, что окошечко в сердце совсем небольшое и если его закрыть, то ребенок будет практически здоров. Я очень на это надеялась, ведь больше у меня не было никого в этом мире. Моя семья не считается.