Плененный принц

Он замер точно так же, как Эразм; уставился перед собой точно так же, как Эразм; а мгновением позже крепко его обнял и прижался щекой к щеке – то была единственно допустимая ласка для тех, кому запрещены поцелуи.

Аден уставился на них, разинув рот.

– Ты здесь, – сказал Каллий. – Тебя готовят для принца.

Значок отличия Эразм заметил и у Каллия, только гладкий, без львиной головы.

– И меня, но для другого, – объяснил Каллий. – Для Кастора.

* * *Они не расставались ни на миг, как в садах Нерея, словно и не было трех лет разлуки.

«Они как братья», – улыбались наставники своему умилительному сравнению: молодые рабы относились друг к другу точь-в-точь как их венценосные господа.

Вечерами и в перерывах между уроками они беседовали, как казалось, обо всем на свете. Негромким серьезным голосом Каллий говорил на самые разные темы – о политике, искусстве, мифологии, а еще он всегда знал лучшие дворцовые сплетни. Эразм, поначалу смущаясь, впервые говорил о своих самых сокровенных чувствах, об успехах в обучении, о желании угодить.

Изливая душу, Эразм понимал, что по-новому воспринимает красоту Каллия. И что тот превосходит его во всем. Немудрено, ведь Каллий, хоть и ровесник, по обучению опережал Эразма на три года. Просто ученические шелка примеряют в разном возрасте, который определяется не годами. «Тело знает, когда оно готово».

В обучении Каллий опережал всех. У однокашников он вызывал либо восторг, либо зависть, а сам держался особняком. Причем высокомерием он не страдал и частенько помогал младшим.

Бедняги краснели, терялись и тушевались, хотя по-настоящему Каллий с ними не разговаривал, ограничиваясь дежурными фразами. Эразм не представлял, почему Каллий его выделял, но очень этому радовался. Когда освободили комнату Ифегина, а его кифару отдали кому-то из новеньких, Каллий сказал:

– Его назвали в честь Ифигении, это имя означает «самый верный». Но если ты падаешь, твое имя никто не помнит.

– Ты не упадешь, – со всей серьезностью заверил Эразм.

В тот день Каллий плюхнулся на траву в тени и, вытянув ноги, положил голову на колени Эразму.

Он закрыл глаза, и его длинные ресницы коснулись щек. Эразм едва шевелился, не желая его тревожить и не зная, куда девать руки. Слишком остро он чувствовал сердцебиение Каллия и тяжесть его головы у себя на коленях. Беззастенчивость Каллия очень радовала и очень смущала Эразма.

– Сидеть бы так с тобой вечно, – тихо сказал Эразм и тут же покраснел. Темная прядь упала Каллию на гладкий лоб.