Невеста на подмену

Только сейчас Алтея сообразила, что повелитель туманников вот уже как пять минут говорит с ней, а она не слушает.

— Простите, повелитель, — отвернуться от Эрмаса было мучительно сложно, но она справилась. — Мне нездоровится.

— Кажется, вчера мы покончили с официальными обращениями. Ты даже назвала меня по имени. Все-таки я — твой муж.

Муж. Всего одного слово, три несчастные буквы, а по коже пробежал мороз. Теперь Алтея принадлежит этому страшному и совершенно не симпатичному ей мужчине. За какие грехи ее так жестоко наказывают боги?

— Верно, — она мысленно отругала Лину.

Она произнесла имя мужа спокойно, без эмоций. На «ты» так на «ты». Но мужчина как-то странно отреагировал. Смотрел долго и пристально. Задумчиво так, что аж не по себе стало. Чего он уставился?

К счастью, повелителя отвлек король. Мужчины заговорили о политике. Скука. Их голоса быстро слились для Алтеи в сплошной гул.

Она с трудом дождалась конца завтрака. Едва стало возможно, поднялась из-за стола.

Вскоре Алтея уже шла по коридору за Эрмасом. Она нагнала его у северной башни.

— Ты избегаешь меня? — спросила строго.

— Моя принцесса теперь замужняя дама. Нам нельзя видеться наедине. Нашим встречам настал конец, — ответил Эрмас.

— Конец настанет тогда, когда я этого захочу, — схватив его за руку, Алтея увлекла лорда в ближайшую комнату. На их везение, там никого не было.

— Я соскучилась, — она прильнула к любовнику и почувствовала, что он не готов к близости. — Ты больше не хочешь меня?

— Просто никак не привыкну к этой твоей новой внешности.

Алтея по-прежнему одевалась скромно и не пользовалась макияжем, копируя сестру. Но теперь, пожалуй, с этим можно покончить.

— Завтра же я стану самой собой, — заверила она и попросила: — Ты нужен мне.

— Измена повелителю страны Туманов карается смертью. Твоей в том числе.

— Плевать! Я хочу быть только с тобой.

— Ты сумасшедшая!

— Это ты свел меня с ума.

Эрмас не умел долго ей противиться. Вскоре он уже целовал Алтею, одновременно задирая ее юбку. Он взял ее прямо там, у стены, в гостиной, куда в любой момент мог зайти кто угодно.

А она все шептала в каком-то исступлении и отчаянии:

— Ты меня любишь? Да? Скажи это… Скажи!

И он повторял в ответ:

— Да, да, люблю. Тебя одну.

Казалось, в этот раз ее до пика довели вовсе не его поцелуи и умелые ласки, а эти самые слова.