Хулиган. Его тихоня

И ты бы мог перестать быть мудаком для своих друзей, то есть меня, Черепа и даже Влада, каким бы уродом он ни был.

— А когда ты мне сделаешь подарок и перестанешь быть надоедливым мудаком? — парировал я.

— Серьезно, Лех, — Громов повернулся ко мне лицом. — Давай соберемся все вместе завтра вечером? Не будешь же ты тухнуть здесь в круглом одиночестве."

"— Нет, Дань, — пробормотал я, отводя взгляд. — Не хочу. Тем более ты знаешь где я буду и с кем.

— Ну, ты же можешь после приехать к нам, чтобы отпраздновать твой…

— Я не хочу ничего праздновать, — решительно перебил я.

— Ладно, — Даня недовольно нахмурился, но отступил.

Когда Громов начал подниматься, чтобы оставить меня одного, я с запозданием заметил, во что он был одет.

— Это моя одежда?

Даня опустил глаза, а затем поднял голову с подрагивающей улыбкой.

— Мне больше нечего было надеть.

— Клянусь, если ты напялил мои трусы, то я тебя…

— Тогда я пойду, а еще лучше побегу, — пробормотал Даня, понимая, что ему следовало спасать свою жизнь.

Когда я замахнулся для удара, Громов с необычайной прыткостью отскочил от меня и выбежал из моей спальни.

17.4. Долгожданное воссоединение

Было уже поздно, почти полночь. И было очень холодно. Ярко светила луна. То и дело поодаль вспыхивали фейерверки, выпущенные нетерпеливыми празднователями Нового года, живущими в частных домах неподалеку.

Я не видел ни фейерверков, ни луны. Я не чувствовал холода, проникающего под кожу. Я не слышал ликующего шума людей средь абсолютной тишины.

Я лишь смотрел на могилу перед собой.

“Орлова Мария Олеговна

6 мая 1985 — 31 декабря 2015

Помним, любим, скорбим”

Втянув в легкие морозный воздух, я рухнул на колени, не отрывая взгляда от эпитафии.

— Мама, — прошептал я, прижимая руки к ноющей груди. — Мама…

С надгробия был стряхнут снег, словно кто-то уже приходил сюда до меня.

Я стиснул зубы, потому что знал, кто это был. А осознание того, что он посетил могилу моей матери, заставляло меня возненавидеть его еще больше.

Отец слишком поздно спохватился, желая загладить свою вину перед ней.

Он опоздал…

Я положил на могильную плиту алые розы, перевязанные такой же алой лентой. Розы были ее любимыми цветами. Она обожала их и обязательно украшала ими все комнаты в нашем доме. Именно поэтому я сделал татуировку с ними, вбив черные чернила под кожу, в напоминание о матери.

Воздух стал еще более холодным, обжигающим. Пальцы онемели, лицо стало щипать от холода. Я не знал, как долго пробыл здесь. Да и неважно было.