Хулиган. Его тихоня

Но я не знала, как к этому отнесутся мои родители. Переведя взгляд на них, я заметила с каким бесстрастным выражением лица мама приступила к еде. Папа же выглядел крайне раздраженным и сжимал вилку в кулаке, как потенциальное оружие против чужака в его доме. А мне ничего не оставалось, кроме как приступить к напряженной трапезе.

Пытаясь успокоить себя, я начала есть, хотя совершенно не чувствовала вкуса еды.

12.2. Одобрение или запрет?

POV Леша

“Ты просто делаешь меня счастливой.”

Эти слова звучали в моей голове и отдавались эхом в груди.

А ее улыбка во время признания была такой охренительно милой, что я с трудом сдержал порыв сжать ее в своих объятьях до хруста костей. Мне нравились абсолютно все ее улыбки. И мне нравилось быть их причиной. Но эта улыбка больше остальных запала мне в душу.

Но больше Ксюша не улыбалась.

А все из-за этого проклятого ужина.

Ужин проходил в напряжении, молчании и неловкости. Решив воспользоваться возможностью, я стал понаблюдать за семьей Соколовых. Наталья Васильевна явно была главой семьи.

Насколько я мог судить, Ксюша унаследовала привлекательную внешность от матери, а характер — от отца. Впрочем, спокойный и покорный фасад последнего не мог меня больше обмануть. Было ясно, что отец Ксюши был готов на все, чтобы защитить свою семью. Ксюша, должно быть, унаследовала свой внутренний стержень от него.

Я видел, что Ксюша, не переставая, нервничала. Что касалось меня, то я не беспокоился о том, как пройдет ужин и что огласят ее родители по итогу. Нет, я беспокоился только о Ксюше, которая с каждой минутой становилась все бледнее и бледнее.

— Ксень, салат восхитителен, — заговорил ее отец, нарушив молчание.

— Это просто салат, папа, — уклончиво ответила Ксюша, не поднимая глаз от своей тарелки.

Анатолий Геннадьевич заметил, что я наблюдал за ним, и сердито зыркнул в ответ.

Серьезно?!

Неужели он решил, что я донес на него Ксюше? Это же до абсурда смешно.

— Итак, Леша… — начала Наталья Васильевна, но осеклась.

Ксюша уронила вилку, которая ударилась о край тарелки с громким звоном, остановив жизнь на кухне. Переведя взгляд на нее, я заметил, как сильно дрожали ее руки.