Хулиган. Его тихоня

Дослушав эту речь, я перевел взгляд на Ксюшу и заметил проступивший на ее щеках румянец, такой же, какой я придавал ее лицу, когда дразнил.

Мне нравилось дразнить ее, нравилось видеть ее смущенное выражение лица.

— А я рад, что она решила поделиться этим со мной, — тихо проговорил я.

Ксюша подняла на меня свои нежные блестящие глаза, показывая, как много эти слова для нее значили. Мне хотелось поцеловать ее, прижать к себе. А мог всего лишь довольствоваться тем, что держал ее за руку. Но в моих глазах отразилось клятвенное обещание, которое Ксюша легко считала, судя по тому, как приоткрылись ее губы.

Блять, этот взгляд, эти губы…

Когда там уже этот долбанный ужин подойдет к концу?!

Я тихо зарычал и отвернулся к своей тарелке, отпустив ее руку. И мне не нужно было поднимать глаз, чтобы увидеть, как ее отец злобно смотрел на меня. Я, блять, чувствовал на своей шкуре его прожигающий ненавистный взгляд.

Видимо, не только Ксюша сумела понять мое немое обещание.

— Леш, хочешь еще горячего? — спросила Ксюша, настороженно наблюдая за отцом краем глаза.

Я начал качать головой, но Ксюша уже взялась за тарелку. Из-за дрожи в руках она не смогла как следует ухватиться, и чаша начала наклоняться в ее сторону. Выругавшись про себя, я протянул руку, чтобы удержать тарелку, но другая рука меня опередила. Я увидел, как Анатолий Геннадьевич схватился за не, и от толчка часть горячего содержимого выплеснулось ему на пальцы.

— Папа! Ты как? Обжегся? — испуганно вскрикнула Ксюша.

Ее отец поморщился и прижал покрасневшую руку к груди.

— Все хорошо, Ксюшенька, — он выдавил из себя еще одну гримасу мучительной боли и жалобно застонал: — А может, и нет.

Актер погорелого театра…

Было совершенно очевидно, что ее отец притворялся, чтобы вернуть расположение Ксюши. Ему просто нравилось, что дочь стала суетиться вокруг него, позабыв обо мне.

— Пойдем в ванную, — Ксюша потянула отца за руку. — Нам нужно подставить руку под холодную воду.

— Не надо, все нормально.

— Нет, не нормально, папа. Пойдем.

Анатолий Геннадьевич бросил на меня злорадный взгляд через плечо, когда Ксюша потащила его на выход с кухни. Я выдохнул с нескрываемым отвращением. Этот мужик соперничал со мной за расположение Ксюши.