Гувернантка для герцога

Вместо этого Алекс склонила голову набок и внимательно оглядела его.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Прекрасно! И я сказал то, что хотел сказать.

— Ты плохо выглядишь. Лицо бледное. Тебя утомила поездка?

— Если я и утомлен, то поездка здесь ни при чем. Я устал от разговора, который повторяется раз за разом.

Тыльной стороной ладони она коснулась его лба.

— У тебя жар.

— Ради бога, нет у меня никакого жара!

Чейз вдруг почувствовал, что лицо у него действительно пылает, а ее лицо начало слегка расплываться. Стальная хватка, которой он цеплялся за перила, стала необходима, чтобы удержаться в вертикальном положении.

— Чейз, — мягко сказала Алекс, взяв его под руку. — Я думаю, тебе нужно подняться наверх и лечь. Я принесу чай.

— Прекрати кудахтать надо мной! — Он выдернул руку и двинулся вверх по лестнице, прилагая для этого огромные усилия. Похоже, в его отсутствие кто-то намазал ступеньки патокой. — Ты что, вообще ничего не замечаешь? Я в бешенстве.

— Да, конечно, — тихо согласилась она.

О господи! Что нужно сделать, чтобы донести до нее очевидное? Может, стоит просигналить его сообщение флажками, как на флоте?

Чейз остановился на площадке, не в силах отдышаться.

— Чтобы духу твоего не было рядом. И их тоже. Завтра повешу на двери объявление: «Женщинам вход запрещен навечно». Куклам, кстати, тоже.

— С женщинами навсегда покончено? А как же «пещера похоти»?

— Все планы насчет «пещеры похоти» разрушила ты. Это, может быть, главное, что у меня есть против тебя.

Ее мимолетная веселая улыбка заставила Чейза вдруг прийти в себя.

— Это не всерьез, Алекс. Это просто шутка.

— Я так и поняла.

Проклятье! Все у него идет наперекосяк! В голове гудит как в пчелином улье. Все тело ноет от боли.

— И перестань смотреть на меня вот так.

— Вот так — это как?

— Как будто я тебе небезразличен, как будто тебе не все равно.

— Мне не все равно.

— Так, словно ты ждешь, что я отвечу тем же.

— А ты еще не ответил?

— Нет! — Чейз отпустил перила, выпрямился в полный рост, собрав остаток сил, чтобы преодолеть последний марш лестницы.

Он позволил этим словам вылететь из него как воробьям, как пулям, как стрелам, как метеорам, как кометам. Надеялся, что слова его долетят, вонзятся ей в душу, сделают больно.