Чудские копи

То есть нещадно грабил его новгородский князь! Будь купец тем часом в Новгороде, сумел бы договориться, подкупить его и отвести беду от своего имущества. Сидя же в пермской землице, никак не защититься, вернешься, а все имение позорено и в казне состоит! И жаловаться некому, ибо вече давно не суще, вечевой колокол на церковь повесили, и вечевые старцы поумирали и уж в тлен обратились. Как тут ни суди и ряди, путь один – за Рапеи самому идти с малой ватажкой и ушкуйников из-под чар чудских выводить.

Вот уж не чаял купец обратно к своему прежнему ремеслу возвращаться, да заставила нужда.

Снарядил он три десятка своих людей, половина из коих холопы, знавшие, как засапожником горбушку хлеба отрезать, обрядил в ушкуйников, велел головы и бороды сбрить. Сам во главе встал, взял вожатым лазутчика, в чудских землях побывавшего, и, помолясь, пустился Опрятиным путем, крестами отмеченным.

Тут и вкусил сполна последствий, воеводой за собою оставленных.

Перевалили они Рапеи пешим ходом, встали в истоке реки, чтоб ушкуи изладить, только взялись за топоры, как спустился с горы некий старец и говорит:

– Перед вами ушкуйники проходили, сказали, дары мне воздадут те, кто позади нас идет.

Покуда не поднимете по одному камню за каждого из них да по одному за себя, не поплывут ваши ушкуи.

– Полно тебе, старче, – ответил ему Анисий. – Недосуг нам потехи с тобой чинить. Путь у нас далек. Ежели повеселить нас желаешь, садись, сказы сказывай. Медную монету получишь.

– Ну, воля ваша, – будто бы уступил тот и длинной десницей в полунощную сторону махнул.

 – Испытайте слово мое.

И пошел на свою гору, посохом пристукивая."

"Едва скрылся, как дохнуло таким студеным ветром, что река льдом покрылась и снег повалил густо – белого свету не видать. Зима-зимой, хотя только что полые весенние воды плескались, в дорогу манили, и солнце по небосклону ходит, как в студеный месяц. День так постояла ватажка, парусиной укрывшись, другой – огня не развести, гаснет пламя, а сугробы уж по пояс наросли, как есть чародейской силой вызванные, и мороз уж деревья дерет.

Глядь, старец снова идет, в волчьем тулупе нараспашку, голова непокрытая заиндевела, а на ногах коты, из бобровой шерсти валянные. Жарко ему, должно, когда как ушкуйники зуб на зуб не попадают. Накинулись бы да побили его булавами, но оторопь берет перед силой нечистой.

– Каково мое слово? – спрашивает. – Не откроется вам путь, покуда не воздадите даров. В моей земле все по моим обычаям сотворяется.