Чудские копи

– Как же имя тебе, дева? – спросил воевода, весь свой ушкуйский дух утратив, ибо по правилу ватажники всё, что по нраву придется, считали добычей и брали себе, не спросясь, в том числе и женщин.

– Имя мое – Кия, – отвечает чудинка. – Я старшая дочь в своем роду.

Не уразумел он в тот миг, что сие и есть чары, и им поддался, заворожился и говорит:

– Не зрел я еще дев краснее! Откуда же ты взялась?

– Пойдем со мной, витязь, – поманила чудинка, а сама его ласкает не только голосом, но и взором заманчивым, и рукою.

 – Терем свой покажу. И то, что ты ищешь.

– Тебе ведомо, что я ищу?

– Да ведь всякий человек ищет то, чего не терял, – счастье свое. А ты вон из каких дальних далей пришел. Знать, великого тебе счастья захотелось, малого так и не надо.

Как тут было не пойти, ежели ушкуйский разум очарован, а сердце его вольное взыграло, ровно в бурю волна речная? А она, как известно, и скальные берега подмывает да рушит...

Свела его чудинка под гору, в которой у нее жилище было устроено, взяла за руку и повлекла за собой темным ходом под землю.

Пожалуй, саженей на пятьшесть спустились по ступеням каменным, там же дверь тяжелая, лиственная, и за нею палаты рубленые, просторные, о восьми углах, а кровля земляная на восьми же резных столбах держится. Посередине пылающий очаг с раструбом, чтоб дым наверх уносило, и кругом лавки, стол да нехитрая утварь, в огне закопченая. Правда, в стенах еще есть двери тесовые, но куда ведут, неведомо. Прямо сказать, скудное жилище, но усадила чудинка Опряту возле огня да открыла один малый сундук, а оттуда что-то засветилось ярче пламени.

– Се приданое, – говорит Кия. – Позри на мой светоч!

И вынула круглое золотое зеркало, ровно чаша, вогнутое, а посередине огромный камень-самоцвет, из коего сияние изливается да отражаясь, все кругом озаряет. Но зачарованный воевода хоть и позрел, да не золоту изумился, коего ушло на зеркало, поди, полпуда, а тому, какой от него свет исходит и все палаты освещает, ровно днем! Только свет сей более на лунный похож, и тени от него нет, словно и резные могучие столбы насквозь просвечиваются.

Он еще тогда ни сном ни духом не ведал про обычаи чудские и не знал, что у сего народа не мужи жен, а жены мужей себе избирают, и когда приглядят, то приводят к себе в жилище и сначала светоч показывают, а потом прикрасы всяческие. Вот и стала Кия наряжаться перед ним в бусы, очелья да завески – наденет, покружится перед ним, потанцует, затем снимет все и новое на себя навешивает.