Бог Ярости

— Что вы делаете? Отпусти меня сейчас же! Я уже сделала то, что вы просили!

— Ты думала, это наказание? — я хватаю ее за левое запястье, а Лэндон берет за правое, и мы разводим ее руки в стороны, словно собираясь распять.

Ее ноги скользят по ванне, когда она пытается вырваться, но от нас не убежишь.

Я первым достаю свой нож и режу ее запястье так глубоко, что кровь брызгает мне на лицо.

— Это за каждую каплю крови, которую он пролил за эти годы, за каждый раз, когда он смотрел в зеркало и ненавидел свое отражение из-за тебя.

Лэндон разрезает ей второе запястье.

— Это за то, что ты наложила на него руки и довела до гребаного края. Лучше жди меня в аду, сучка. Я буду убивать тебя снова и снова.

Кровь брызжет ему на лицо и заливает ванну, делая воду красной. Грейс пытается извиваться, инстинкт выживания включается в полную силу, и она кричит.

Она кричит так громко, что в дверях появляется отец, но не делает ни шагу. Нет, он просто смотрит, как его сын и его будущий деверь лишают жизни женщину, и улыбается.

Я тоже улыбаюсь, злобно, прижимая ладонь к ее рту, как она делала, когда Брэн умолял ее остановиться.

А потом смотрю на нее сверху вниз, пока ее приглушенные крики не переходят в стоны.

Пока она окончательно не затихает, а ее безжизненные глаза не смотрят в пустоту.

Я не верю в справедливость. Я верю в гребаную месть. И эта женщина подписала себе смертный приговор в тот момент, когда прикоснулась к моему Брэну.

Мой отец и его люди обставят это как самоубийство, а записка, которую она написала, — его причина.

Надеюсь, он почувствует облегчение, если увидит, что она сожалела о своих поступках и мучилась из-за них годами, пока не покончила со своей жалкой жизнью.

Один демон уничтожен. Осталась еще дюжина.

Глава 38

Брэндон

Первое чувство, которое охватывает меня, когда я открываю глаза, — это сокрушительное облегчение.

Не жжение в шее, не ощущение песка в горле.

Когда я смотрю на потолок и четыре отверстия, из которых на меня падает свет, и слышу, как пищат аппараты, мои глаза горят от чувства облегчения, которое меня переполняет.

Когда я лежал в своей крови и смотрел, как Николай выкрикивает мое имя и умоляет не оставлять его, я жалел обо всем. Я хотел остаться, хотел думать, что у меня, в конце концов, есть будущее.

Но было уже слишком поздно.

Чернила погрузили меня в пучину, и я не мог вынести, что он увидит меня в таком виде.