Баба Люба, давай!

— Сволочи! — ругалась Люба: было ужасно жалко Даина, а еще хотелось узнать, как менталист обошел клятву.

К слову, когда именно Шариан вышел, оставив их одних, она не заметила. Принц присел на кровать, чтобы девушке было удобней лечить плечо. На его лице расползлась блаженная улыбка, а когда пальцы Любы дотронулись до его лица, он стал осыпать её руки поцелуями. А затем и вовсе перетащил к себе на колени.

— Моя хорошая, любимая моя, — шептал он.

Девушке с трудом удалось сосредоточиться, чтобы залечить последнюю ссадину.

Мутными от страсти глазами на неё смотрел принц, грудь его вздымалась от частого дыхания. Сквозь зеленый морок, девушка вновь видела настоящую синеву его глаз.

— Скажи, только честно, — все еще часто дыша, попросил Даин, — он ничего не сделал тебе? Он не издевался над тобой, не принуждал ни к чему?

— Нет, нет, ничего не сделал страшного, — шептала Люба, дрожащими пальцами гладя волосы парня.

— Я с ума сходил, только представляя, что этот подонок может с тобой сотворить, — прерывающимся голосом говорил принц. — Это такая мука. Не знать ничего. Я никогда так не боялся. Пытался отвлечься, но мысли все равно о тебе, милая моя, любимая.

— Нет, нет, все хорошо. Правда, — Люба поняла, что всхлипывает. — Я тоже переживала за тебя. Каждый вечер заставляла Шариана клясться, что тебя не будут пытать. Но этот гад как-то обошел клятву!

— Меня не пытали, я хотел сбежать. Вот и проучили так, попинали немного, ничего страшного, — со слабой улыбкой признался Даинор, собирая губами слезы с её щек, — не плачь, не плачь, любимая.

Он снова поцеловал девушку, на этот раз нежно, пронзительно, аккуратно, как будто боялся навредить ей. Люба пересказывала последние события, стараясь не слишком углубляться в подробности. Иногда они прерывались на быстрые поцелуи.

— Не бойся, меня тут не морят голодом. Конечно, не королевские разносолы, но есть можно, — ответил Даинор на вопрос девушки о его жизни в тюрьме, — знаешь, в этой ситуации меня радует только одно.

— Что? — не поняла Люба.