Волчья хватка. Книга третья

Игумен ничего не сказал, но вновь призвал к себе сестёр и молвил гневно:

—Успели распустить языки поганые! Не стерпелось вам!.. Немедля же ступайте в Белозерье, к Ферапонту! Мой инок вас доставит и передаст. И упаси вас Бог обмолвиться кто вы и откуда! Лучше языки себе откусите!

Павшие ниц сёстры и в самом деле принялись кусать языки, обливаясь кровью, да инок не позволил, засунул кляпы в уста, взял всех четверых за одеянья и отнёс в сани, ровно снопы обмолоченные.

А великий князь и впрямь после смерти митрополита ощутил сиротство, хотя при его жизни и спорил с ними ссорился, когда тот встревал во власть мирскую.

—Тебя, князь, сейчас будут втягивать в церковную смуту, — предупредил его Сергий. — Дабы отвлечь от власти и дела, которое ты замыслил.

—Киприана в Москву не пущу! — заявил Дмитрий. — И Константинополю не повинюсь. Нам след посадить своего патриарха. Но коль сейчас воевать с греками не время, митрополитом посажу Митяя. Иначе мне руки свяжут. Ты, отче, подсоби мне утвердить духовника, тебя епископы послушают. Никого более не хочу держать за своей спиной.

—След поступить мудрее, — посоветовал игумен. — Давай посадим Дионисия Суздальского. Его Макарий знает и даст добро.

— Дионисий весьма охоч до власти, — воспротивился князь. — И целит он не в митрополиты, в духовники мои. Ему по нраву не митрополия, но надо мной владычество. Сему епископу только палец дай… А мне нужен владыка послушный. Тот, что не распри церковные чинить начнёт — за Русь молиться. Я бы тебя посадил на митрополию, отче, или вовсе в патриархи. Но твоё дело ныне важнее.

Князь и в скорби не загасил своей ярости.

— Не время ныне вступать в спор с Константинополем, — попробовал усмирить его Сергий. — Лучше бы потакать, чтоб подозрений не было. Весь мир встревожился, чуют, великой битве быть, коль даже почивший Алексий о том возвещал. Если епископы изберут Митяя, Макарий воспротивится.

Дмитрий лишь усмехнулся, подавляя гнев.

— А я куплю для него сан митрополита. Литва вкупе с Киевом деньги собрали, чтоб Киприана посадить в Москву. Сказывают, златом и серебром пять тысяч.