В плену желаний

Она не знала, как далеко готова зайти, чтобы получить долгожданную свободу. Стараясь не думать о цене, вела упорную борьбу с собой, своими принципами и моральными аспектами. Ирина, в первую очередь, была женщиной и могла многого добиться от мужчины, которому нравится. Она осознавала, что этот путь — по лезвию ножа, но выбора у нее не оставалось.

— Добрый вечер, Адольф Михайлович, — выдавила из себя Романова и поинтересовалась: — Я не очень поздно?

Его откровенный взгляд проникал под одежду. Романова чувствовала себя полностью обнаженной, хотелось прикрыться, но она смогла взять себя в руки и откинуть ненужные эмоции.

— Да ну что вы, проходите, не стесняйтесь, — мягко проговорил Бушин и подошел к Ире вплотную. Он видел страх в ее глазах, знакомое чувство собственного превосходства доставляло неимоверное удовольствие. Предвкушая занятную игру в кошки-мышки, Гитлер расплылся в довольной улыбке. Ему было важно показать, что здесь главный он, и только он устанавливает правила, только его желания имеют значение.

Адольф мог прямо здесь и сейчас заполучить эту женщину, сломить ее гордость, поставить на колени и надругаться, но он хотел другого. Ирина привнесла в его жизнь разнообразие, ему нравился тот огонь борьбы, что горел в ее глазах, он хотел во что бы то ни стало приручить эту дикую кошку.

— Вы обещали мне книжку, — тихо напомнила она, отводя глаза в сторону.

— Я помню, идите за мной.

Ира послушно двинулась следом.

Поднявшись на несколько ступенек, Бушин взошел на импровизированную сцену, окруженную стеллажами с книгами.

Резко остановившись, развернулся к Романовой лицом. Она не ожидала такого маневра и чуть не врезалась в его грудь, но Адольф Михайлович удержал ее за плечи, слегка надавив руками.

Он был так близко, что Ирина ощутила аромат его парфюма, густой и терпкий, пленявший волю, заставлявший дрожать от страха, и сразу поняла — она попалась, теперь ей не вырваться. Ноги подкосились, а глаза расширились от ужаса.

— Вы боитесь меня? — вкрадчиво спросил Гитлер.

Он прекрасно знал ответ, но хотел услышать это именно от нее.

— Боюсь, — честно призналась Ира, не в силах прервать зрительный контакт. Она будто находилась под гипнозом — не шевелилась, покорно ожидая своей участи. И только сердце, как сумасшедшее, колотилось где-то в горле.

Бушин внимательно рассматривал ее лицо: едва заметный румянец на матово-бледной коже, огромные зрачки, почти полностью поглотившие радужку, и приоткрытые подрагивающие губы.