Стоять, бояться, раздеваться!

История получалась не шибко ровная, с неувязками, но бесценная для следствия.

Герой-любовник, похоже, смог втереться в доверие и к Пожарской, и ко всей цепочке заказчика. Повтори он свой рассказ в суде под присягой, конкурентов можно было бы упечь надолго.

– Вероника отказывалась дома говорить о работе, так что пришлось ставить жучки. Этим занимался отдельный специалист. Дома – пока она была на работе. В офисе – когда мне удалось на сутки выкрасть ее ключи и карту.

– Информацию получал тоже... специалист?

– Нет.

– Как часто случались личные встречи с заказчиком? И где?

– Мы встречались раз в неделю. Иногда чаще. По официальной версии, это были командировки. Чаще всего за городом в закрытых клубах. Гольф, лошадки, красота...

– Сколько человек занималось шпионажем?

– До того, пока меня не сняли с дела, нас было трое. Двое страховали в офисе. Их удалось устроить уборщиками.

Окончив последнюю фразу, гад ухмыльнулся.

– За износ ты еще заплатишь. Не волнуйся, – едва сдерживаясь, чтобы не вырубить урода, Руслан похрустел шеей и продолжил допрос."

"Следом за откровениями о методах шпионажа Козловский перешел к действующим лицам. Видимо решив топить на всякий случай всех, этот говорун рассказал о каждом, с кем встречался в загородных клубах, кому высылал информацию и кто после ареста банды снова дал команду «фас».

Чтобы не пропустить ни одной детали, Бадоеву даже пришлось включить на телефоне диктофон. Действующих лиц, дат и сумм оказалось слишком много.

Лишь к обеду, когда исповедь пошла по второму кругу, Руслан дал Козловскому команду заткнуться.

Вместе с ним, казалось, выдохнули и парни за спиной. В просторном гараже, наконец, повисла тишина. И можно было спокойно подумать над тем, как лучше использовать добытую информацию.

Вопросов было много. Решения следовало принимать быстро. Задумавшись, Руслан не обратил внимания, как Козловский хищно уставился в его сторону и даже заулыбался.

– У тебя зубы лишние? Могу выбить, – бросил Бадоев, случайно заметив улыбку.

– Не. Я тут понял, что я дебил.