Стань Звездой!

На его лице отражалась жажда абсолютной власти, и упоение, с каким он причинял боль.

— Нет! — выдохнул Эрик и рванулся вперед. Игра ли Зака и Курта или погружение в атмосферу фильма сыграли свою роль, но он вдруг почувствовал это: Вейдер на самом деле любил своих детей. И он был достаточно сильным, чтобы пойти против Императора и вполне умным, чтобы понимать, чего ему это будет стоить. Давным-давно, увидев фильм впервые, Эрик подумал, что Вейдер отомстил Палпатину за то, что тот сделал с ним. Потом, когда вышли фильмы приквела, решил что произошедшее — расплата Императора за смерть Падме.

И лишь теперь понял — Дарт Вейдер никому не мстил. Ценой собственной жизни он спас сына. Оплатил Силе неподъемную дань, лишь бы его дети остались на светлой стороне и никогда не познали хаос и беспощадность тьмы.

Снимая с него шлем, Зак плакал. Не потому что так нужно было по роли — слезы сами текли у него из глаз и он всхлипывал, то и дело утирая их с щек.

— Все будет хорошо, — прошептал он, вглядываясь Эрику в глаза.

— Я спасу тебя!

Репетируя, они строили предположения, какова будет реакция зрителей на маску под шлемом. Курт беспокоился, не помешает ли Эрику подобие губной гармошки, заменявшее Дарту Вейдеру дыхательный аппарат.

Сейчас было не до этого. Дарт Вейдер, уже почти став частью Силы, впервые видел сына своими глазами.

— Ты уже меня спас, — прошептал Эрик, чувствуя, как немилосердно щиплет глаза. Из-за плеча Зака торчал ""глаз"" видоискателя камеры, слышался шорох осторожных шагов оператора.

От этого Эрик уже привычно абстрагировался, но не для того, чтобы сосредоточиться на выполнении трюка. Он утонул в эмоциях. Собственных — бесконечной любви, гордости за то, что Люк сумел противостоять Императору, что Сила, текущая в нем, чиста и светла. И чувствах Люка — яростной, юношеской любви, максималистском желании не дать свершиться неизбежному и острой, жадной жажде жизни.

Кажется, Зак забыл слова. А может, наплевал на них. Потому что вместо ответа он потянулся к Эрику, крепко его обнял и прошептал:

— Папа…

Все получилось само собой: Эрик обхватил его в ответ, досадуя, что в этом чертовом костюме ни согнуться, ни толком пошевелить шеей.

Сквозь силикон маски щеку обожгло дыханием, снова послышалось едва различимое: ""Папа""... и Эрик не выдержал. Слезы хлынули градом, горло сдавило рыданиями. Он-то думал, что уже разучился плакать. Оставил этот навык на кладбище, бросил на крышку гроба матери, как ком земли.