Стань Звездой!

Его руки снова были ласковыми, чуткими, а удовольствие — непривычным, потому что грудь и живот Эрику почти никогда не разминали. И уж тем более — никогда не сидели столь равнодушно на распираемом кровью члене. Глядя в телевизор!

Сам Курт при этом оставался до обидного невозбужден. Когда он наклонялся вперед, чтобы размять плечи, Эрик чувствовал, как к его изнывающему от невнимания члену прижимается мягкое.

Мало того, Курт еще и комментировал происходящее на экране. Одобрительно поддакивал на ответы Зака, пару раз скривился, выражая недовольство.

— Ты как? — поинтересовался Курт — конечно же, когда стартанул очередной блок рекламы. — Порядок? — он наконец соизволил опустить глаза и посмотреть на Эрика.

— Да, спасибо, — кивнул Эрик, мечтая, чтобы Курт уже или слез с него, или наконец сделал что-то. В конце концов, сам он в этой ситуации поставил Заку ту самую иголку.

Но Курт не успел ни того, ни другого.

— Мне как, еще погулять? — поинтересовался саркастично.

— Если ты надеешься, что у меня не останется сил, чтобы выдрать тебя за треп о “Миле за милей”, то забудь, — Курт и не подумал слезть с Эрика, и даже не перестал разминать его грудь. — Сколько раз говорил, пока аванс на счет не капнул — контракт не заработал! А что если завтра эти проныры решат, что Камерон для них слишком дорогой и лучше заплатить миллион неустойки и нанять актера рангом пониже?

— Не после того как они едва ли не руки мне целовали, когда я контракт подписывал, — фыркнул Зак и стал невозмутимо раздеваться.

— Это акт милосердия, — ничуть не смутился Курт. — Безнаказанно останавливать коней на полном скаку могут только русские женщины.

— Ничего серьезного, растяжение, — попытался оправдаться Эрик. К счастью, эрекция пошла на убыль. — Как шоу?

— А ты что же, не смотрел? — поддел его Зак с улыбкой. Он разделся до трусов и лег рядом с Эриком на живот. Курт немедленно положил руку ему на спину и стал разминать уже обоих.

— Было немного трудно сосредоточиться, — признался Эрик. Прижатый так и не слезшим с него Куртом, он не мог ни повернуться, ни встать. Да по правде говоря, и не хотелось.