Семья (не) на один год

Ради меня попыталась бы не видеть и не слышать всего того, что скоро должно было начаться. Но не вмешиваться и тем более не ждать...

Сколько шансов на миллион? Один? Два? Ноль.

— Я так понимаю, полицейская машина у соседнего дома по твою душу? — СанСаныч появился рядом как черт из табакерки.

В умении подкрадываться незаметно бывший опер остался профессионалом, несмотря на преклонный возраст.

— По мою.

Скрывать правду от начбеза жены я не планировал. Во-первых, бело-голубой эскорт сложно было выдать за такси. А во-вторых, для Саныча у меня было свое задание.

Особой важности.

— Значит, слухи, что в банке кого-то взяли, не просто слухи... — тяжело вздохнул он.

— Не просто.

— И к ней ты сегодня приехал явно не в любовь играть. — Старик обернулся в сторону дома. Посмотрел на окна тяжелым взглядом. И тихо выругался.

— Там на столе документы на развод. Проверь, чтобы Лера подписала. И забери бумаги себе. Завтра приедет мой партнер, отдашь ему. Павел знает, что нужно делать дальше.

— Я так понимаю, девочка не в курсе того, что ты тут задумал?

Теперь мы оба смотрели на полицейскую машину.

— Пространства для маневров, в общем-то, и не было. — Я стянул с шеи галстук. В ближайшие дни, месяцы или годы он вряд ли мог мне понадобиться. — Мошенничество в сфере кредитования. Особо крупный размер, — горько усмехнувшись, произнес название статьи, с которой никогда не сталкивался как адвокат и никогда не подумал бы, что столкнусь как обвиняемый.

— А Лера?..

— На распоряжении о перечислении денег стояла ее подпись.

Моя команда до последнего пыталась найти того, кто Леру так подставил, и не допустить утечки информации. Землю рыли. Задействовали все связи, какие смогли. Но акционеры решили поднять ставки. Денег на Каймановых островах им теперь мало. Они пожелали исполнить давнюю мечту — убрать Леру из акционеров. Тюрьма — способ грубый, но эффективный.

Начбез нервно сглотнул.

— Твою налево... Это же...

— До десяти лет с конфискацией, — вместо своего собеседника завершил я.

Первый раз даже думать о таком сроке не хотелось.

А сейчас произнес легко. Болело теперь от другого. На куски рвало, стоило вспомнить серые глаза, которые я видел, возможно, последний раз. Все тело ломало, как от лютой простуды.

— И ты взял вину на себя... — Начбез словно сдулся. Плечи опустились вниз, а от вечного самодовольства на лице не осталось и следа.

На это мне даже не нашлось что ответить. С моим опытом глупо было верить в правосудие без доказательств и фактов.