Семья (не) на один год

Обхватывал узкую талию.

От желания перед глазами черная пелена стояла. Как одержимый, я вжимал в себя свою Леру. И даже звонкая пощечина не сразу вернула с небес на землю.

— Чокнутый! Псих! Ненормальный! — Леру колотило, когда она вырвалась из моих объятий.

В тусклом свете я видел, как трясутся руки и подрагивают плечи. Насмотреться не мог на то, как блестят глаза.

— У тебя ведь нет ничего с этим французом. Я прав?

Щека горела, но было плевать. Одного поцелуя хватило, чтобы понять больше, чем за две наши встречи.

— Тебя. Моя. Жизнь. Не. Касается! — с расстановкой, словно бегун после марафона, выпалила Лера.

— Он никогда не трогал тебя, как я. И не заставлял стонать!

Я оперся руками о стену, взяв в капкан свою девочку. И шизел от невозможных, потрясающих открытий.

— Лаевский, ты самовлюбленный мерзавец! Индюк! Эгоист без совести!

Будто теперь даже прикасаться ко мне не хотела, Лера плечом попыталась пробиться сквозь преграду.

— Ты никогда не была в его кровати.

Вместо того чтобы пропустить, я зубами осторожно прихватил ее за плечо.

— Нет, у тебя не сотрясение! — ошарашенно зашептала Лера. — Ты сбрендил! Чокнулся! Тебе к психиатру нужно!

— Только если ты будешь моим психиатром.

От желания снова поцеловать эту дикую кошку в голове все клеммы перегорели. Грань между насилием и желанием растаяла на глазах.

Не мог я держаться или выпустить.

Не получалось быть с Лерой благородным и правильным.

— Все еще любишь меня, да?

Сам не знаю, на что я надеялся, задавая этот вопрос. Не на ответ — точно.

— Ты самый последний человек на свете, которого я могла бы полюбить!

Лера даже не моргнула. Выплюнула слова, как проклятие. И обхватила себя руками с такой силой, будто могла вот-вот развалиться на части.

Гордая, как настоящая королева. И испуганная, как одна знакомая девчонка.

Никаких других вопросов мне больше не понадобилось.

От счастья сердце готово было из груди вырваться. Голова кругом шла. И неважно стало, какие горы мне предстоит свернуть в самое ближайшее время.

— Свадьбу можешь отменять.

Чтобы еще сильнее не испугать свою девочку, я убрал руки. Сам поправил на ней пижаму. И целомудренно поцеловал в висок.

— Французу я тебя не отдам. Так ему можешь и передать. — Я погладил свое солнце по волосам, успокаивая. — Вообще больше никому не отдам.

Прижался лбом ко лбу, загибаясь от того, как хорошо стало на душе.

Глава 20

Лера

Этой ночью я так и не уснула. Нет, не из-за Никиты.