Семья (не) на один год

Отчаяние и злость распадались как атомы в реакторе, а вместо них появлялись совсем другие эмоции. Слишком темные и мощные, чтобы им противостоять. Слишком яркие для такого полутрупа, как я.

— Ври мне больше!

Больше не в силах бороться с собой, я вклинился коленом между длинных ног. Завел руки Леры над головой и взял их в замок левой ладонью.

Быстро, будто годами тренировался. Совсем без сопротивления. Как так и нужно.

— Отпусти меня!

Рассмотреть в темноте выражение лица бывшей жены оказалось сложно. Но осипший голос выдал испуг лучше мимики.

— Не спится, сладкая?

Я буквально распял ее тело своим. Чувствовал теперь, как дрожит и как напряжена. Каждую совершенную выпуклость ощущал. Каждый потрясающий изгиб.

— Я проклинаю себя за то, что пригласила тебя.

Голос Леры стал еще тише. Теперь она шипела.

— Всего лишь?

— Проклинаю тебя, что снова спас, хотя я не просила.

— Это со мной случается... да! Ничего не могу с собой поделать.

Свободной рукой я поднял за подбородок ее голову и заставил Леру посмотреть в глаза.

— Лучше бы Кристину свою спасал! — вдруг с ненавистью, громче прежнего выпалила она, и у меня от этой неожиданной, предательской ревности окончательно отключило мозг.

Ничего с этой девчонкой не получалось по плану. Ни пять лет назад. Ни сейчас.

Свет клином сошелся.

Коротило от ее губ, ее дрожи и близости со страшной силой."

"Ворвись в дом француз или СанСаныч с шашкой наголо — никто бы не остановил. А сам я притормозить уже не мог.

— Лера... — Не позволяя отвернуться, мазнул носом по щеке.

Пять лет испарились за миг.

Не было одиноких ночей в холодных камерах. Не было разъедающего нутро отчаяния. Не было скупого, молчаливого прощания.

Была лишь она одна. Чистая и нежная девочка, которую я сам учил целоваться и сам сделал женщиной.

Была моя Лера. Моя! Без приставочного «бывшая».

Такая, какой помнил.

С ее запахом, ее вкусом, ее стонами. С ее телом, от которого съезжала крыша.

С ее губами, пухлыми, нежными. Упрямыми вначале и убийственно послушными потом.

Девочка, которая много лет ждала только меня. Самая чувственная и сладкая на свете.

Жена по всем писаным и неписаным законам.

Невозможно было от нее оторваться.

Проще всадить заточку под ребра, чем заставить себя отпустить ее.

Шарик земной остановить было легче.

Я совсем не разбирал, где нахожусь и что делаю. Мучил ее рот своими губами. Шарил руками по телу. Не чувствуя, как она молотит кулаками по плечам, сминал упругие ягодицы.