Секретные поручения

— Что это такое может быть? Видел когда-нибудь?

Паршнов подошел к стене, осторожно провел пальцем, понюхал.

— Фосфор. Это мы в девятом классе проходили.

* * *Трехэтажное здание бюро судмедэкспертизы разбухало изнутри, как переспевший кабачок на грядке — того и гляди лопнет. В 1987-м здесь успевали обследовать восемьсот трупов в год, и прохлаждаться обслуге и экспертам было некогда; в 96-м через секционный зал маршем прошли две с половиной тысячи мертвецов. Десять лет назад это казалось просто невероятным, легче было верблюда провести через игольное ушко.

Следователи, которые давно здесь за «своих», которые помнят в лицо всех Марь-Степанн и Варвар-Николанн, что сидели в окошке справочной со времен Брежнева, Андропова и Черненко, — они с удивлением обнаруживают, что фойе вроде как увеличивается в размерах, растягивается, и расстояние от затертого коврика на входе до дверей секционного зала, которое они когда-то преодолевали, сами того не замечая, вдруг стало отнимать время и силы.

Что же касается Дениса, то он только радовался бы, когда фойе бюро судмедэкспертизы оказалось бесконечным.

Он не хотел сюда. Что бы там ни было внутри у Николая Горейчука, заживо сгоревшего в собственной квартире, — пусть оно там внутри и останется. Даже если это готовый обвинительный акт на Димирчяна, запаянный в пластик. Или ракета с инициалами владельца. Или… Только спрашивать его никто не собирается — хочет он или не хочет. Ага. Наверное, правильно, что не спрашивают. И по плечу никто не хлопает: держись, мол, парень.

— Добрый день.

В руку ему скользнуло что-то холодное. Безволосая ладонь с обручальным кольцом.

Денис увидел перед собой грустное помятое лицо цвета мартовского снега.

Грязнобелый халат, наброшенный на футболку. Двигающаяся челюсть: эксперт что-то дожевывал.

— Добрый день, — Денис пожал руку. — Моя фамилия Петровский.

— Гукалов. Начинаем?

Денис сглотнул, стараясь, чтобы не было слышно.