Секретные поручения

За время практики он неплохо поднатаскался в составлении протоколов; следователь добросовестно спихивал на него максимум дурной бумажной работы и пару раз поручал самому допрашивать каких-то второстепенных свидетелей. Но при вскрытии трупа Денису присутствовать еще не доводилось.

— Да, конечно, — сказал он. — У вас курить можно?

* * *— Бледно выглядишь, Петровский. Пьешь много? Или трахаешься?

Курбатов нарисовал сигаретным дымом что-то вроде вопросительного знака. Он полуприсел на подоконник, свесив ногу, и внимательно смотрел на Дениса, будто решая какую-то важную логическую задачу.

— Здравствуйте, Александр Петрович, — поздоровался Денис, доставая ключ от кабинета. — Просто не выспался.

— А ты ложись пораньше, — посоветовал Курбатов, трынькнув кончиком сигареты по краю жестяной банкипепельницы.

Кабинет Дениса находится в самом конце коридора, рядом с туалетом и курилкой.

Каждый раз, когда он приходит сюда, на этом подоконнике кто-то сидит (или стоит рядом, или ходит) и трынькает сигаретой.

Чаще всех это почему-то оказывается Курбатов. Курбатов носит неброские стильные костюмы («… моей маме наверняка бы понравилось», — думал Денис) и выкуривает по две с половиной пачки «Кэмела» вдень. Он «важняк» и знает себе цену. Когда прокурор хотел отдать Курбатову дело о водителях грузовиков, тот сказал: ""А вот у нас молодой появился, как его…

Петровский, вот он пусть зубы поточит. У нас и так на каждого по десять папок приходится"". И прокурор спихнул дело на Дениса — потому что с Курбатовым они друзья.

— …И с чего тебе не высыпаться, Петровский? Думаешь, работы шибко много?

Ерунда. Прошлым летом я четырнадцать дел вел, так они не чета твоим. И все в срок сдавал, между прочим. Причем ни одного оправдания или ДС…"

"Денис отпер наконец дверь. Важняк продолжал внимательно его рассматривать; черный носок под задравшейся штаниной был ровным и гладким, как родная кожа — без единой морщины. Курбатов не придерживался установленных для следователя рамок УПК2, он активно занимался оперативной работой, имел свою агентуру, собирал компромат на всех, кого можно.

И тех, на кого нельзя, если подворачивалась такая возможность. Потому его боялись гораздо больше, чем обычного кабинетного следака.

Большую часть жизни он проработал в Узбекистане, Туркмении, Киргизии, когда Союз начал агонизировать, быстро сориентировался и перебрался в Россию, почему-то в Тиходйнск.