Жена неверного маршала, или Пиццерия попаданки (СИ)

Другие высокие чины сразу же ставили сынков на должности полковников и генерал-майоров, отец желал, чтобы я прошел весь путь, начиная с самых низов.

Я и сам хотел того же – пройти всю грязь войны, увидеть ее истинное лицо, подняться из низов наравне с самыми простыми солдатами.

Как он и велел, про свою мать я больше не вспоминал.

Лишь однажды, во время короткого отпуска из училища в родной дом, из подслушанного разговора слуг узнал, что мать произвела на свет здоровую и крепкую девочку.

Ее оставили в монастыре Айдос, оформив как подкинутую к дверям сиротку.

Ввернувшись в училище и встретившись там с отцом, я рискнул спросить его об этом, хотя он совершенно не выносил тему матери. В ответ Александр пришел в ярость:

– Не смей вспоминать эту женщину и ее ублюдка, Кайран! Не смей, говорю тебе, сынок!

Но я не мог.

Офицеры-преподаватели, кажется, были предупреждены моим отцом, поэтому увольнительную мне в те выходные не дали.

В училище я всегда ревностно соблюдал дисциплину и до тех пор не удостоился ни одного выговора, но в тот день решение созрело мгновенно.

В тот день я ушел в самоволку, без разрешения старшего офицера покинув территорию училища.

Путь мой лежал на самую окраину Орлиана, где был расположен монастырь богини стыда и скромности Айдос."

"Это мрачное место, расположенное в голом пустынном ущелье, больше всего напоминало тюрьму. Служители богини строго следовали принципу – ничего в монастыре не должно радовать глаз. Здесь не было даже зелени – один песок.

Я шел по выложенной желтым кирпичом дороге, крепко сжимая в руках огромный букет цветов, который купил для матери в лучшем цветочном магазине Орлиана, потратив львиную долю своих карманных денег.

Это были ее любимые нежно-персиковые розы, которые так редко дарил ей отец.

По правде сказать, на моей памяти он никогда их ей не дарил.

Послушницы в темных одеждах, больше напоминающие ворон, зыркали на меня с таким видом, как будто я не навестить мать пришел, а собрался прямо во дворе их монастыря начертить пентаграмму и вызвать всетемного.

Были среди них и молоденькие, которые явно недавно приобщились к служению Айдос. Вот они смотрели на розы в моих руках мечтательно и даже завистливо.

Для них эти цветы действительно были чем-то необыкновенным.

Само собой, я понимал, что вряд ли мне разрешат встретиться с мамой – отец наверняка строго-настрого запретил им пускать меня к ней.

Мать-настоятельница мадам Жувеналь, в кабинет которой я направился, и слышать об этом не хотела.