(Не) люби меня

Пахло серой и лавандой, а черные волосы, заплетенные в косу, потеряли свой шелковистый блеск.

Девица Кадарн, дремавшая в кресле в изножье кровати, встрепенулась, сонно хлопая глазами, а увидев короля, вскочила, ахнув.

Дидье приложил палец к губам, приказывая ей не шуметь. и придвинул кресло к изголовью, сев рядом с Дианой и вглядываясь в ее лицо.

— Ваше величество! — зашептала Ланвен. — Вам нельзя здесь находиться! Это опасно!

— Чем ее лечат? — спросил он, словно не слыша ее причитаний.

— Серная мазь и притирания из душистых масел, — ответила она и начала совать ему платок.

— Кто-то еще заболел? — спросил он, взяв платок и бросив на постель, презрев любые меры предосторожности.

Ланвен лишь закатила глаза, наблюдая такое безрассудство, но покорно сказала:

— Слава всевышнему, больше ни одного случая. Мы вовремя заметили болезнь и выселили всех из этого крыла.

— Как она? — продолжал допрашивать король.

— Сейчас уже лучше. Лихорадка прошла, но язвы не подживают. Я слежу, чтобы она не расчесывала их во сне…

— Будешь щедро вознаграждена, — бросил он через плечо.

— Благодарю, ваше величество, вы очень добры. Но лучше бы вам уйти…

В это время Диана глубоко вздохнула и пошевелилась. Она повернула голову в их сторону, и через обмотки бинтов на Дидье посмотрели темные глаза — самые прекрасные глаза в мире. Под ними залегли тени, но он все равно не мог на них налюбоваться.

— С добрым утром, метресса, — сказал он, улыбаясь. — Это новая мода в Ланваре?

Ты привезла ее из южных земель? — он коснулся пальцем бинтов на ее лице.

— Что вы здесь делаете?: уходите, немедленно: — прошептала она потрясенно и попыталась сесть, но Дидье и Ланвен в четыре руки уложили ее обратно на простыни.

— Прогоняешь меня из собственного замка? — пошутил король.

— Вы рискуете, — сказала она горячо. — Если умру я. ничего не изменится. Умрете вы — наступит хаос!

— Я говорю его величеству о том же, — вставила Ланвен ледяным тоном.

— Вы приписываете мне небесное могущество, — Дидье поцокал языком.

Она не выдержала и рассмеялась, но смех получился горьким."

"— Какая я красавица? — спросила она, покачав головой. — Сбылась мечта моей свекрови — теперь я стану страшной, как смертный грех, и нож не понадобился.