Малый уголок

Думал, он потерял сознание, или напился до смерти, или еще что–нибудь. Я попытался зажечь еще одну спичку, но проклятая штука не загоралась, а когда наконец загорелась, я приблизил ее к нему, и… о Боже!., выстрел разворотил ему полголовы. Спичка погасла, я зажег другую. Увидел лампу и зажег се. Стал на колени и пощупал его руку. Она была совсем теплая. В другой руке он сжимал револьвер. Я тронул его щеку, проверить, может, он еще жив. Все кругом было в крови. Господи, я в жизни не видел такой раны! А потом я со всех ног побежал сюда.

Фред закрыл лицо и, терзаемый горем, стал качаться взад- вперед. Затем, не удержавшись, всхлипнул и, снова кинувшись в кресло, отвернулся от доктора, зарыдал. Доктор Сондерс дал ему выплакаться. Он потянулся за сигаретой, зажег ее и глубоко втянул дым.

— Ты потушил лампу? — спросил он немного погодя.

— При чем тут лампа?! — раздраженно вскричал Фред. — Дурацкий вопрос.

— Впрочем, не важно. Он мог с таким же успехом застрелиться при свете, как и в темноте.

Фред не слушал доктора. Всё, что тот говорил, не имело никакого значения.

— Почему, ради всего святого, он это сделал? — с отчаянием вскричал он.

— Он был помолвлен с Луизой.

Слова доктора произвели поразительный эффект. Фред одним прыжком вскочил на ноги, лицо сделалось синевато- серым. Глаза чуть не вылезли из орбит.

— Эрик? Он ни словом не обмолвился…

— Наверное, полагал, что тебя это не касается.

— Она тоже ничего не сказала. Ни словечка. О Боже, если бы я знал, я бы и на милю к ней не подошел. Вы нарочно так говорите. Это неправда, неправда!

— Он сам мне сказал.

— Он очень ее любил?

— Очень.

— Почему же он убил не меня или ее, а себя?

Доктор Сондерс рассмеялся.

— Любопытно, правда?

— Не смейтесь, ради всего святого. Я так несчастен. Я думал, хуже того, что со мной было, быть не может. Но это… Она для меня ничто, правда.

Слезы снова наполнили его глаза и медленно поползли по щекам. Он горько заплакал.

— Ну, не подлая ли штука жизнь? Делаешь что–нибудь и не задумываешься, а потом приходится платить за это втридорога. Надо мной, видно, висит проклятие.