Малый уголок

Фред быстро взглянул на него, и на его губах против воли появилась вымученная улыбка.

— Странный вы человек, док. Вас не разберешь. Когда с вами говоришь, кажется: ничто не имеет ровно никакого значения. Есть ли хоть что–нибудь, что было бы для вас важно? Есть ли хоть что–нибудь, во что вы верите?

— Почему ты его убил? Ради шутки?

— Хорошенькая шутка! Через что только я не прошел! Удивляюсь, как я не поседел. Понимаете, это все время висело надо мной. Я не мог забыть, не мог об этом не думать. Случалось, мне бывало хорошо, я чувствовал себя бодро и весело, и вдруг все снова всплывало в памяти.

Порой я боялся ложиться спать. Ночь за ночью мне снилось, что меня связали по рукам и ногам и сейчас должны повесить. Сколько раз я готов был прыгнуть за борт и плыть, пока не лишусь сил и утону или попаду в пасть акуле. Если бы вы знали, какое я испытал облегчение, когда получил телеграмму и додумался, что она означает! Вот уж истинно — гора с плеч! Наконец я в безопасности. Знаете, даже на люггере мне все время было тревожно, а уж когда мы приставали к берегу, я только и ждал, что меня схватят. В первый раз, когда я вас увидел, я решил, что вы — сыщик и напали на мой след. Знаете, какая была моя первая мысль сегодня утром? «Теперь я могу спать спокойно». Надо же было случиться такому! Говорю вам, на мне лежит проклятие.

— Не болтай ерунды.

— Как мне быть? Куда деваться? Ночью, когда мы с Луизой лежали в объятиях друг друга, я подумал: почему бы мне не жениться на ней и не остаться здесь? Парусник очень бы нам пригодился.

А Николс мог бы вернуться на одном корабле с вами. Вы бы получили в Батавии письмо, которое меня там ждет. В нем наверняка кое–какие деньжата. Мать уж заставила старика хоть что–нибудь мне послать. Я думал, хорошо бы нам с Эриком стать компаньонами.

— Это теперь невозможно, а вот жениться на Луизе — да.

— Мне жениться на ней! — вскричал Фред. — После того, что случилось? Да я видеть ее не могу. Мне даже думать о ней противно. Я никогда се не прошу. Никогда.

— Что же ты тогда собираешься делать?

— Одному Богу известно.

Домой мне путь заказан. Я умер и похоронен в семейном склепе. Мне бы хотелось снова увидеть Сидней, Джордж–стрит и Мэнли–бей. У меня не оста- ’ лось теперь никого на свете. Я очень хороший бухгалтер, без ложной скромности. Верно, могу получить место в какой- нибудь конторе. Ума не приложу, куда мне ехать. Я словно бездомный пес.

— На твоем месте я прежде всего вернулся бы на «Фентон» и попытался немного поспать.